взял руку Ваче и помог ему провести несколько первых
линий. Так, без всякого договора, Ваче сделался учеником
знаменитого художника. В деревню он бегал только ноче¬
вать, а так весь день ни иа шаг не отходил от учителя.
Медленно, истово трудился Икалтоели. Под его чудо¬
действенной кистью постепенно возникало лицо велико¬
лепной Тамар. Юноша дивился тому, как незаметно ожи¬
вали линии, которые мгновение назад были еще мертвы,
как начинали говорить краски, которые мгновение назад
еще молчали.
Ваче чувствовал теперь замысел художника, понимал
его мысли и чувства, и вот — удивительнее всего было на¬
блюдать, как эти мысли и чувства на глазах претворялись
в краски и линии.
Когда Икалтоели подошел к стене, она была чиста, бе¬
ла, холодна. Горяча и полна была душа живописца. Про¬
шло два года, и что же? Все, чем была полна душа Икал-
344
тоели, волшебным образом переместилось на холодную
чистую стену, и стена ожила, согрелась, заговорила.
Царица дышала. Ее тело источало тепло, и это дыха¬
ние тепла угадывалось даже сквозь тяжелые царские
одежды, в которые художник столь блистательно одел бо¬
жественную царицу.
Ваче не заметил, как пролетели два года, очнулся он,
когда работа пришла к концу.
Странная привычка овладела художником Деметре.
Часами он стоял на лесах, и не работая, и не спускаясь на
землю. Он стоял перед ликом Тамар и безмолвно созерцал
его. Забывал поесть. Никто не осмеливался напомнить
ему, что по-прежнему идет время, никто не осмеливался
заговорить с ним в эти часы, более того, никто не осмели¬
вался даже войти в храм, и художник, вызвавший к жиз¬
ни богоподобную Тамар, оставался наедине со своим вели¬
ким творением.
Ночью же, когда засыпали не только люди, но, каза¬
лось, и сама земля, Деметре уходил в горы, садился на
плоский уступ скалы и молчал, неотрывно глядя вверх,
в бездонное звездное небо.
Однажды ночью Ваче проснулся и услышал шум в
храме. В узких проемах окон виднелся свет. Двери храма
заперты изнутри. Ваче сделалось жутко, но он пересилил
боязнь и заглянул в окно. В храме был один только Де¬
метре. При зажженных свечах живописец разбирал леса
перед изображением Тамар.
Ваче подтянулся на руках и залез иа окно, чтобы по¬
лучше видеть. Вот Деметре снял последнюю доску, поло¬
жил ее в угол, вздохнул и присел на нее. Сидя на доске,
он некоторое время смотрел на Тамар, и странная улыбка
бродила по его лицу. Потом он зашел с другой стороны и
снова долго смотрел в глаза царице. Куда бы ни перехо¬
дил художник, откуда бы ни кидал взгляд, Тамар глаза¬
ми следовала за ним, и все время они смотрели в глаза
друг другу. Должно быть, художнику лицо Тамар каза¬
лось совсем живым, потому что оп вдруг упал на колени
и бережно коснулся губами ее одежд. Потом резко под¬
нялся, погасил свечи и покинул храм.
Утром все это показалось Ваче странным, хотя и кра¬
сивым сном. Первым делом ему хотелось встретиться с
Деметре, чтобы вместе с ним пойти в церковь и посмот¬
реть на Тамар, освобожденную от лесов. Но художника
345
нигде не было. Думали сначала, что
он, как и всегда, спозаранку за рабо¬
той с кистью в руках. Но кисти и
краски были упакованы для дороги
и лежали в углу.
Не удивлялись исчезновению ху¬
дожника только старые ученики Ика¬
лтоели. Они знали обычай этого не¬
обыкновенного человека. Закончив
работу, он уходил, надолго скрывал¬
ся, так что искать его было беспо¬
лезно
В охоте, в
пирах он должен был
отвлечься от того, чем так долго
жил. Помимо этого, он не любил вы¬
слушивать похвалы своей работе.
Пока он писал, доступ в храм
был закрыт для всех. Но как толь¬
ко пронесся слух, что Деметре за¬
кончил роспись храма, тотчас появи¬
лись зрители. Шли знатные вель¬
можи и бедные пастухи, шли цер¬
ковные и мирские правители, шли
приближенные царей и сами цари.
Но больше всех набралось
живописцев, собратьев Демет¬
ре по искусству. Они приехали из
Абхазии и Эрети, из
Лекети и Трапезунда. Часами стояли перед новым творе¬
нием, тихо переговаривались между
собой, обсуждали,
иногда горячились и спорили. Они
уходили, покачивая го¬
ловами от удивления, чтобы потом
линию Деметре и чи¬
стоту его
тона, свет
и тень
Деметре
повторить во дворцах
и замках
Самцхэи Джикети,
Эрети Лекети и Трапезунда.
Когда Деметре ушел из Бетании, Ваче
понял, что ему
здесь делать больше нечего. Он
уложил кисти и краски —
подарок учителя — и вернулся в
родную деревню. Однако
переходить к повседневным
деревенским делам после то¬
го, как два года жил только
искусством, было не так-то
просто. Ваче и совсем не смог бы
привыкнуть к этим делам
и ушел бы из дому куда глаза глядят,
если бы не Цаго и
Павлиа.
К тому же Павлиа вскоре нашел для
Ваче дело по ду¬
ше и сердцу. Сначала он попросил его
начертить, карту
846
Грузии. Ваче начертил
превосходную карту.
Затем Павлиа решил
украсить свою книгу
«Описание царства Гру¬
зинского» рисунками,
изображающими различ¬
ные достопримечатель¬
ности страны. Ваче с ра¬
достью взялся и за эту
работу.
Ваче остепенился
раньше Цаго. Она все
еще казалась ребенком,
играла на дворе с такими
же, как она, девочками,
бегала в лес по ежевику,
пропадала целыми днями
и, загорелая, исцарапан¬
ная, приходила домой
лишь затем, чтобы по¬
есть, в то время как Ва¬
че трудился рядом с
Павлиа, украшал его
мудрую книгу.
Цаго удивлялась, как
это Ваче не тянет на во¬
лю: в лес, в ущелье, к ре¬
ке, собирать ежевику или
кизил. Его занятие было
непонятно ей, пока од¬
нажды через его плечо не
взглянула она на разри¬
сованную страницу. То,
что она увидела, так по¬
разило ее, что она схва¬
тила книгу из-под рук
Ваче, прижала ее к себе
и выскочила на улицу.
Сбежались дети. Цаго
листала перед ними
страницу за страницей,
дети тянулись к ярким
красивым картинкам, но Цаго никому не дала дотронуться
до книги. Она снова прижала книгу к груди и теперь уж
тихо вернулась в дом и положила книгу на место.
С этого дня сверстница стала смотреть на Ваче с осо¬
бенным уважением, но, что самое главное, и у нее изме¬
нился нрав. Она подолгу приглядывалась к работе Ваче,
а потом выпросила у матери шелковой материи и приня¬
лась вышивать.
Усидчивости и терпения не было у нее. Вдруг она
оставляла вышивание и бралась за чонгури, ударяла по
струнам, заводила негромкую песню:
Ахалдаба, Ахалдаба,
Рублю в бою врагов,
Осталась девушка одна
У милых берегов.
Ваче начинал вторить, не поднимая головы и не остав¬
ляя работы. Даже Павлиа подпевал:
В зеленом платьице она,
Как летняя лоза.
Нет, не враги сразят меня,
Пронзят ее глаза.
Но и песня надоедала Цаго. Она откладывала чонгури
и убегала в поле, туда, где просторно, где гуляет веселый
ветерок.
Однажды, откладывая рукоделие, девушка обмолви¬
лась:
—
Надоело вышивать бабочек и птичек! — и, как по¬
казалось Ваче, лукаво посмотрела в его сторону.
В тот же день Ваче взял у матери косынку и стал на