ней рисовать. Он как раз заканчивал рисунок на косынке,
когда к воротам дома подъехал всадник. Мать встретила
незнакомца как полагается, пригласила в дом. Навстречу
гостю уж бежал радостный Ваче. Ои, взглянув в окно,
увидел, что к столбу привязывает лошадь не кто-нибудь,
но сам его учитель Деметре Икалтоели. Увидел и бросил¬
ся навстречу.
Велика была радость от встречи с учителем, но еще
больше обрадовался Ваче, когда узнал, зачем приехал не¬
жданный гость. Оказывается, Деметре ехал расписывать
Гударехский дворец и приглашал Ваче в помощники.
Мать колебалась недолго. Она понимала, что ее сын
тянется к искусству и что быть помощником у Деметре
для него большая радость. Да и Гударехи не так уж дале¬
¦348
ко. Она благословила сына в дорогу и стала собирать его
вещи.
Утром, когда гость еще спал, Ваче успел сбегать к Ца¬
го. Во-первых, он рассказал Павлиа о своей неожиданной
радости, а во-вторых, оставил для Цаго разрисованную
косынку. Павлиа развернул подарок. На косынке была
нарисована тонким контуром для вышивания улыбаю¬
щаяся, счастливая девочка Цаго. Головку ее художник
увенчал полевыми цветами. Цветы покрывали и плечи,
и всю фигуру Цаго, руки же ее почему-то были воздеты
влево. Павлиа догадался: это Ваче повторил на косынке
ту самую фреску со стены Бетанийского храма, которую
сотворил Деметре. Разница была лишь в том, что вместо
царственного лика Тамар Ваче нарисовал личико Цаго,
а вместо драгоценных камней и короны возложил на го¬
лову полевые цветы.
Еще один поворот, и дорога, распрямившись, вонзи¬
лась в тбилисские теснины. Можно только догадаться, что
точечка иа дороге — наши путники. Но думы Ваче с ни¬
ми, вблизи них, как бз^дто стоит протянуть руку — и до¬
тронешься до Павлиа или до Цаго. Думы у Ваче длинные,
как эта дорога, и так же вьются они кругами, возвращаясь
все к одному и тому же месту.
На исходе второго года Ваче возвратился из Гударехи.
Икалтоели расписал и этот дворец и теперь отправлялся
в далекую страну, к берегам Ванского озера. Его пригла¬
шал хлатский мелик Ашраф для росписи храма почита¬
емой хлатцами грузинской царевны Тамты.
Мастер еще больше привязался к Ваче и полюбил его.
Он сделал талантливого юношу своим первым помощни¬
ком и думать не хотел, чтобы отправиться в Хлат без него.
Неожиданно запротестовала мать: за тридевять земель,
единственного сына? Нет, он должен закрыть мне глаза,
когда я умру.
Деметре согласился ждать неделю. За это время Ваче с
матерью должны все обдумать и решить. От такого сча¬
стья не отказываются не подумав.
Ваче для себя давно все решил. Не только в Хлат, на
край света готов он был идти за мастером, только бы смот¬
•349
реть, как тот пишет, только бы учиться у него, только бы
слушать его советы и наставления.
Но в дело вмешались иные силы. Настала минута, ког¬
да после двухлетней разлуки Ваче пришел в дом Павлиа.
Книжник так увлекся своей работой, что не услышал
шагов постороннего человека. Только когда тень Ваче
упала на рукопись, Павлиа поднял голову и вдруг под¬
прыгнул на своем сидении, как мяч.
—
Ваче, мой Ваче! Как ты вырос и как возмужал.
Смотри-ка, усы, украшение настоящего мужчины!
Ваче между тем опустился иа колени около Павлиа, и
они обнялись.
На стене, над рабочим креслом Павлиа висела косын¬
ка, которую Цаго успела вышить. Ваче улыбнулся наив¬
ности и робости своего рисунка. Два года прошли недаром:
юноша вступил в пору зрелого мастерства.
На шум, на восторженные возгласы Павлиа вошла и
сама Цаго. Ваче поднялся с колен и хотел шагнуть к сво¬
ей сверстнице навстречу, но не двинулся с места, ноги
онемели и перестали слушаться. Хотел выговорить «здрав¬
ствуй», но язык отказался повиноваться. Глаза, может, и
сказали бы что-нибудь, но веки сами собой опустились
вниз, и взгляд оказался потупленным.
На пороге стояла Цаго, но не та девочка-вострушка,
бегавшая за ежевикой и кизилом и подтрунивавшая над
усердием Ваче.
Перед ним стояла красавица, развившаяся, расцвет¬
шая девушка, еще более прекрасная в своей застенчивой,
юной чистоте. Она тоже смутилась и не могла ни сдвинуть¬
ся с места, ии выговорить слова, тоже застеснялась и опу¬
стила глаза.
—
Цаго, что же ты стоишь на пороге, разве не видишь,
вернулся Ваче! Ну-ка, иди сюда.
Калека схватил Цаго за руку, притянул к себе и чуть
не силой вложил руку девушки в руку Ваче.
—
Здоровайтесь же в конце концов, что вы стоите, как
будто вас поразило громом!
На другой день рано утром Ваче снова был в доме Пав¬
лиа. И мать поняла: то, что не могли сделать ее слова, ее
уговоры, сделал один безмолвный взгляд девушки-соседки.
Теперь ее сын никуда не отлучится из дома.
Цаго первая взяла себя в руки. Она встретила Ваче как
ни в чем не бывало. Как будто не прошло два года, не. про¬
350
бились усы у Ваче, не развернулись вширь его плечи, как
будто не прибавилось статности у нее самой, не подня¬
лась ее грудь, как будто эти два года не принесли ему и
ей каких-то смутных и необъяснимых желаний.
Она держала себя с Ваче по-прежнему беззаботно и
весело, и лишь во взгляде девушки Ваче подмечал нечто
такое, чего раньше не было. Непонятная ранняя печаль
подкралась к Цаго, эта печаль по-новому заставила све¬
титься большие красивые глаза девушки и делала ее еще
прекраснее.
Ваче заметил также, что Цаго не расстается с неболь¬
шой книжицей, всюду носит ее с собой, иногда раскрывает
и, забывая обо всем на свете, твердит про себя стихи. Од¬
нажды он попросил, и Цаго прочитала ему одно стихотво¬
рение. Она читала нараспев, словно пела песню, и Ваче
остолбенел. В первое время Ваче подумал, что Цаго сме¬
ется над ним, что она догадалась о его мыслях и чувствах
и решила ему же их высказать вслух, потому что то, что
она читала,— были мысли и чувства Ваче. Цаго пропела
и второе стихотворение.
—
Откуда он узнал! — про себя, но так, чтоб слыша¬
ла Цаго, пробормотал юноша.— Откуда ему стало извест¬
но, что я думаю и переяшваю, о чем мечтаю и день и ночь?!
Цаго расхохоталась. Еще больше смутился юноша. Он
вырвал из ее рук книгу и жадно начал читать. Девушка не
обиделась на эту грубость, она подошла и села рядом.
—
Знаешь, кто сочинил эти стихи?
—
Откуда мне знать?
—
Их написал придворный поэт Торели, Турман То¬
рели.
Она заглянула через плечо юноши и, увидев начало
стихотворения, которое тот в это время читал, запела его
наизусть.
—
Как хорошо он сказал! Но кому, о ком? Это стихи
о царице Тамте?
Девушка покачала головой.
—
Это, верно, о Русудан?
Девушка покраснела от обиды. Разве трудно догадать¬
ся, что такие стихи могли быть посвящены только ей. Что
из того, что написавший их никогда не видел ее и даже не
знает о том, что она живет на свете. Ведь стихи отвечали
именно ее мечте, ее тайным и сладким мыслям.
—
Знаешь все наизусть?
351
—
Все! — вздохнула девушка.— С начала и до конца.
—
И я тоже хочу их выучить. Дай мне книгу, — и, ви¬
дя, что Цаго сдвииула брови, торопливо добавил: — Не
насовсем. Дай мне ее на время. Я эту книгу перепишу и
разрисую.
—
Украсишь рисунками? От души?
—
Да, все, что увижу в стихотворении, то и нарисую
рядом. Около каждого стихотворения.
—
Тогда возьми.