Через три дня Ваче знал все стихи наизусть. Ему само¬
му не было дано высшего дара говорить стихами. Что ж,
нашелся поэт, который все за него сказал. Много хороших
стихов слышал Ваче и раньше, но никогда ему не было
обидно и завидно, что другой говорит за него, что другой
произносит те слова, которые надлежало произнести ему
и которые любимая девушка должна была услышать толь¬
ко из его уст, из его и ничьих больше.
Деметре Икалтоели был большой любитель стихов.
У него было много книг — и арабских, и грузинских, и пер¬
сидских, и греческих. Некоторые книги были любовно раз¬
рисованы. Тут и красавицы, глядящиеся в зеркальца, и ра¬
неные газели, и пронзенные стрелахми сердца, й луки с
натянутыми тетивами, готовые пронзить либо газель, либо
сердце влюбленного.
Теперь Ваче вспомнил все эти рисунки, кое-что приду¬
мал сам и приступил к украшению книги. Маленькие лю¬
бовные стихи он старался уместить на одной странице. За¬
главия и заглавные буквы ои рисовал в виде птиц и зверей,
тут же на странице рисовал что-нибудь, отвечающее содер¬
жанию стихотворения. Но получалось так, что на каждой
странице обязательно появлялся образ Цаго. То рядом с
ланью, то с чонгури в руках, то с фиалкой, то с розой, то
с гроздью винограда, то преклонившей колени и пьющей
из ручья. Ваче не старался — образ девушки как-то сам
собой, помимо сознания, складывался из линий, оживал
в красках.
Юноша сидел над книгой Торели, не выходя из дома.
Всю душу вкладывал он в украшение любимой книги. Ца¬
го не торопила его, не ходила к нему справляться, как идет
работа. Нетерпение ее было очень велико, но она понима¬
ла: каждый ее приход к Ваче только помешает ему и отгн¬
иет дело.
Когда же Ваче позвал ее сам и показал книгу, в кото¬
352
рой все почти было кончено, не считая некоторых мелочей,
и когда девушка перелистала книгу, краска залила ее ли¬
цо, а в уголках губ заиграла загадочная, непонятная, не¬
объяснимая для Ваче улыбка.
—
О Ваче, такой второй книги, верно, нет на земле.
Такой книги не будет и у царей.— И, забывшись, добави¬
ла: — Но будет ли такая книга и у самого Торели! Скоро
кончишь, Ваче?
—
Что там осталось — на три дня!
—
Какое счастье, я ведь еду в Тбилиси. Мамука при¬
гласил нас с Павлиа посмотреть коронацию.
Ваче от неожиданности схватился за спинку стула.
—
Может быть, попаду ко дворцу, может быть, увижу
Торели...
—
Долго ли пробудешь в столице? — глухим, изменив¬
шимся голосом спросил Ваче.
—
Как судьба! Может, совсем останусь в Тбилиси.—
Она говорила, не замечая, как все больше и больше хму¬
рится Ваче. — Через три дня мы уедем. Хорошо бы за¬
кончить книгу. Ведь если я увезу ее с собой, может быть,
ее увидит Торели.— И она прижала руки к груди, словно
боясь, что сердце сейчас выпорхнет, как птица из клетки.
Рука художника между тем невольно отодвигала книгу
все дальше и дальше, словно это была уж не она, любимая
книга, в которой он оставил столько своей души, а нечто
враждебное, чуждое, неприятное. Однако слово нужно бы¬
ло держать, и Ваче скрепя сердце дорисовал книгу.
Весть об отъезде Цаго обрушилась, как обвал. Стало
казаться, что с ее отъездом рушится и вся жизнь, весь ее
привычный ход, все спокойствие мирной Ахалдабы.
Конечно, какая девушка не мечтает о жизни в Тбилиси,
кто не хотел бы попасть ко двору Багратидов, знаменито¬
му иа весь мир своей пышностью и доблестным рыцарст¬
вом. Почему бы не помечтать об этом и прекрасной Цаго.
Обидно другое: ничего ей не жаль в этой прошлой те¬
перь для нее жизни. Как легко она расстается с ним, с Ва¬
че. Разве не из-за нее он отказался уйти с великим худож¬
ником Деметре Икалтоели? Разве это была не жертва? Или
она ничего не знает, не чувствует, не видит? Или она и не
догадывается, что есть сердце, которое горит, как яркая
восковая свеча, перед ее красотой, перед ее юностью, перед
ее девическим образом?
12 Гр. Абашидуе
353
И зачем читал он с таким увлечением, с такой лю¬
бовью стихи Торели? Самое имя Торели она произносит
как молитву. Довольно. Закончена роспись книги, некогда
любимой, а теперь ненавистной. Художник завернул ее в
шелковую ткань. Вот приданое, которое повезешь ты, Цаго,
в столицу, к придворному поэту. И я же ее разрисовал!
Художник оттолкнул книгу, отпрянул от нее, как если бы
это была змея. Так нет же, не увезешь ты этой книги в
Тбилиси.
Но, как мы уже знаем, в последнюю минуту, когда пут¬
ники покидали родные места, Ваче не выдержал, сбегал
домой и принес драгоценный подарок, за что и был награ¬
жден самым первым в своей жизни поцелуем Цаго.
Слились с сиреневой далью уходящие путники. Ниче¬
го теперь не было видно с камня, на котором стоял Ваче.
Он сошел с уступа и бездумно, как лунатик, пошел в де¬
ревню.
Юноши боролись во дворе церкви. Позвали и его. Но
Ваче не услышал приглашения друзей и пошел мимо. По¬
падались навстречу люди, говорили слова привета, улыба¬
лись ему. Но ои никого не узнавал, ничего не слышал.
Во дворах домов, на улице, на полях и в садах было
много пароду. Но для Ваче мир был пуст, как если бы не
было вокруг и на всей земле ни одного человека. Зачем ему
жить в этой холодной, как могила, безлюдной деревне? Ва ¬
че дошел до дома. Детей у ручья не было. Бессмысленно
вертелось игрушечное мельничное колесо. И мать куда-то
ушла. И повсюду мертво и пусго.
В доме на стене висела сума Икалтоели. На столе раз¬
бросаны кисти, краски. Только увидев их, очнулся юноша
от странного оцепенения и забытья. Неожиданно энергич¬
но он побросал как пришлось в суму кисти и краски, достал
с полки хлеба, бросил и его к кистям и краскам, перекинул
суму за спину, вышел из дому и решительно зашагал по
дороге.
ГЛАВА ВТОРАЯ
В городе был великий праздник. С балконов свисали
яркие цветные ковры. Базары закрыты ради такого дня,
цоэтому народ, который в обычное время толпился бы по
базарам, высыпал на плоские крыши домов. Открыты
были только хлебные лавки да постоялые дворы.
Горожане, пришлые люди, прохожие — все угощались
бесплатным вином и хлебом. Голоса бражничающих слива¬
лись со звуками зурны, с песнями, с тревожными криками
ослов.
Не успел Ваче пройти сквозь городские ворота, как па
пути попалась харчевня. Он не собирался в нее заходить,
по несколько подвыпивших человек загородили дорогу*
Рослый парень крепко взял Ваче за руки повыше локтей,
завел в харчевню, подтолкнул к огромному бурдюку.
—
Разве можно входить в город, не выпив за здоровье
царицы? Ты ведь не басурман, настоящий грузин. Зачем
идешь в город, не выпив заздравной чаши?
—
Выпей за восшедшую на престол царицу Русудан! —
закричали с разных сторон, и несколько остродонных гли¬
няных сосудов протянулось к Ваче.
Такой сосуд, сужающийся и заостренный книзу, нель¬
зя: поставить на стол — нет плоского дна. Его нужно вы¬
пить сразу, единым духом. Сосуды же, протянутые к Ваче,
были огромны. Их протягивали крепкие, в твердых рубцах
и ожогах руки: в х&рчевне гуляли тбилисские ремеслен¬
ники.
—
Пей за здоровье новой царицы Русудан!
Ваче взял сосуд в обе руки, пошире расставил ноги и
запрокинул голову.
—
Ай, молодец. Теперь помянем помазанницу божию,
блаженной памяти царицу Тамар. Пожелаем Русудан, что¬
бы шла по ее пути.
Снова пришлось принять в ладони тяжелый, через края