переплескивающий сосуд. Руки Ваче облило красным
12*
355
густым вином, струйки текли с краешков губ на подборо¬
док, на рубашку, словно драгоценные бусы.
—
Э, да он собрался уходить! Забыл, что бог троицу
любит. Выпил за новую царицу, помянул Тамар и собрался
уходить. А мы? И мы — люди. Цари и вельможи нами
сильны. Мы сильны их головой, а они сильны нашими ру¬
ками. Выпьем за десницу, за правую руку грузина, за то,
чтобы крепко она держала и молоток и меч.
—
За десницу! — подхватили вокруг.
—
За счастье Грузии! За народ!
Из харчевни Ваче ушел с раскрасневшимся лицом и
легким сердцем. Печаль, которая грызла всю дорогу, раста¬
яла, растворилась в вине, как соль. В ногах он почувство¬
вал силу, глаза увидели вокруг много веселого, радую¬
щегося народа. Подальше забросил Ваче за спину
суму Икалтоели и вашагал посредине улицы к центру
города.
На городской площади — многоцветная толпа, народ
окружил два дерева: одно дерево сделано из чистого золо¬
та, другое — из чистого серебра. На деревьях сидят сереб¬
ряные и золотые птицы с глазами из самоцветов, из веток
течет красное и белое вино.
Народ с удивлением глядел на это чудо, где богатство
и роскошь сочетались с тончайшим искусством. Зеваки об¬
ходили фонтаны вокруг, разглядывали их, пробовали вино.
—
Сколько золота ушло на эти фонтаны,— заметил
один.
—
А сколько времени нужно было ковать.
—
Говорят, это сделал кузнец Мамука.
—
Сделал кузнец, но замысел и план принадлежат
главному зодчему двора.
—
Гочи Мухасдзе?
—
Да, ему.
Не впервые слышал Ваче имя царского зодчего. Демет¬
ре часто вспоминал его с похвалой. Но, конечно, имя злато-
кузнеца Мамуки было для Ваче и дороже и ближе. Ведь
Мамука — родной брат Павлиа и Цаго.
Громко, гулко ударил колокол. Тотчас со всех сторон
послышался звон колоколов. Подзахмелевший Ваче снача¬
ла прислушивался к трезвону, но потом звон смешался для
него с общим шумом (к тому же шумело в голове), и вот
как ни в чем не бывало наш ахалдабинец продолжал шест¬
вовать посредине улицы.
350
Вдруг за поворотом раздалось цоканье лошадиных под¬
ков, и Ваче услышал над самой своей головой:
—
Дорогу, дорогу, дорогу!
Конники резали толпу надвое, прижимали к домам.
Толпа засасывала Ваче, и он теперь не мог уж выбирать
0ам, куда идти, его носило, как по волнам, бросало в раз¬
ные стороны, наконец задвинуло в узкий переулок, и было
в переулке посвободнее, чем на главной улице.
Люди карабкались иа открытые плоские кровли. Ваче
тоже подтянулся, уцепившись за карниз, и очутился на
крыше. Протиснулся, раздвинул зевак, и оказалось, что он
стоит как раз над главной улицей, над тем местом, по ко¬
торому пять минут назад он так беспечно и славно шел.
Улица опустела. Проскакали всадники. Вскинув свер¬
кающие трубы, пошли горнисты. За горнистами двинулось
войско с развернутыми боевыми знаменами. Закованные в
латы, в металлических шлемах, шли суровые воины, соеди¬
ненные в полки.
Вслед за полками, с небольшим промежутком, вступи¬
ло на улицу духовенство. Священники всех рангов шли,
махая кадильницами и кропя направо-налево святой водой.
Синеватый душистый дым поднимался до плоских кровель,
до народа.
Наконец показался породистый белый жеребец, покры¬
тый золототканой попоной. На нем сидела девушка ослепи¬
тельной красоты в царской короне и в одеянии, усыпанном
драгоценными камнями. Венценосная девушка — новая ца¬
рица Грузии Русудан.
Ваче впервые увидел дочь великой Тамар. В разговорах
ее сравнивали по красоте с матерью. Но Ваче подумал, что
красивее и блистательнее быть нельзя. И при этом в лице
и в стане венценосной девушки было что-то очень напо¬
минающее ему Цаго, подумал Ваче, и воспоминание о
Цаго снова разбередило боль.
Народ глядел на свою царицу. Каждый старался про¬
тиснуться вперед, задние напирали, становились на цыпоч¬
ки и вытягивали шеи. Ваче тоже протискивался и вытяги¬
вал шею и вдруг увидел на противоположной стороне ули¬
цы знакомого осла, и Павлиа на осле, и Цаго рядышком с
братом. Толпа притиснула их к стене мастерской с закры¬
тыми ставнями. Цаго что есть силы упиралась руками, что¬
бы можно было дышать, и тоже не сводила глаз с царицы
и с царской свиты.
357
Ваче видел, как один всадник, красиво и статно сидя¬
щий в седле, вдруг остановил коня, обернулся и сверху дол¬
го смотрел на Цаго. На мгновение скрестились, слились,
потонули друг в друге их взгляды, но тут же девушка опу~
е*/гила глаза, а всадник тронул коня.
Но и тронув коня, он все еще смотрел назад, где оста ¬
лась потупленная и покрасневшая Цаго. Девушка тоже,
когда вся свита проехала мимо, поверх голов старалась
разглядеть уехавшего рыцаря, тянулась на цыпочках, хотя
ничего нельзя было разглядеть, потому что вслед за свитой
хлынула на улицу праздничная толпа.
Когда людская толпа укатилась вдаль, Павлиа вздох¬
нул с облегчением. Он обернулся к Цаго и что-то хотел
сказать ей, но она как завороженная смотрела вдаль, где
все уже было застлано пылью.
В это время Павлиа оказался в объятиях брата Мамуки.
С закрытыми глазами, по силе и крепости, узнал бы Павлиа
объятия златокузнеца.
Кузнец поднял грузного калеку и, как ребенка, понес к
мастерской, отворил ставню, постучал в окно. Дверь рас¬
творилась и вновь закрылась. Вскоре Мамука снова вышел
на улицу, на этот раз за Цаго. Голос брата заставил ее
очнуться от наваждения. Нехотя пошла она с улицы в ма¬
стерскую. За ней закрылась дверь, закрылись и ставни.
858
Люди хлынули за царской свитой, и крыши опустели,
Один Ваче остался стоять на плоской кровле. Он задумал¬
ся, куда ему теперь идти, и неизвестно, что надумал бы, но
тут на улице раздался конский топот. Скакал тот самый
незнакомый рыцарь, который несколько минут назад загля¬
делся на Цаго.
Незнакомец осадил коня как раз у того места, где стоял
осел Павлиа, спешился, привязал коня рядом с ослом. Пе ¬
ший он показался Ваче еще статнее, чем на коне. Незнако^
мец решительно постучал в дверь мастерской кузнеца Ма¬
муки.
Цаго, войдя в мастерскую, не стала ни умываться, ни
причесываться. Брат хотел расспросить ее о матери, о род¬
не, ио не успел раскрыть рта. Цаго первым делом, не дав
никому опомниться от встречи, положила перед братом
раскрытую книгу Торели. Мамука понимал толк в искусст¬
ве, поэтому разговоры о родных и знакомых сразу отошли
в сторону. Кузнец, все более поражаясь, медленно перели¬
стывал книгу.
—
Какое прекрасное художество! Чья это книга и кто
мог ее так удивительно разрисовать?
—
Книга моя. Чья же еще она может быть. А разрисо¬
вал ее наш Ваче.
—
Ваче Грдзелидзе?
359
—
Да, сирота Грдзелидзе, ученик знаменитого Икал¬
тоели.
—
Не напрасно хвалил мне Деметре этого сироту, но
все же такого я не предполагал.
—
Правда, хорошо? Правда, тебе нравится, Мамука?
—
Нравится... Да этой работе нет цены!
—
Ну вот, если так, то обложи мне эту книгу кованым
золотом. А когда ты меня представишь ко двору, я пре¬
поднесу ее царице Русудан.
—
И правда, это будет подарок, достойный самой ца¬
рицы. Но сегодня праздник, и мои мастера гуляют и весе¬