ждали отборные из отборных игроки в мяч, лицедеи и
поэты.
После того как Торели из мастерской приехал ко дво¬
ру, он участвовал в двух самых трудных состязаниях. Сна¬
чала во время игры в мяч он обворожил всех ловкостью и
удалыо. Затем во время пира он принял вызов ширванско-
го и адарбадаганского поэтов и поразил слушателей блес¬
ком мыслей и слова. Иноземцы думали, что возбуждение
и вдохновение грузинского поэта исходят от красоты и
303
обаяния молодой царицы. Но близкие Торели были удивле¬
ны: после смерти Лаши Георгия никто не видел поэта ве¬
селым, смеющимся. Никак не могли догадаться, отчего
такая перемена.
Шел пир. Торели на этот раз начал быстро хмелеть.
Пиршество продолжалось и за полночь, хотя царица уда¬
лилась в свои покои. Торели уговорил своего двоюродного
брата и друга, именитого Шалву Ахалцихели, оставить
стол и прогуляться на конях по ночному Тбилиси. Трезвый
Шалва заметил во время прогулки, что Торели говорит
одно, а думает о чем-то другом. Как бы само собой друзья
оказались около мастерской Мамуки.
—
Не зайти ли к златокузнецу? — осторожно предло¬
жил Торели.
—
В такое время! Если так любишь золото, зайдешь к
нему завтра днем.
Поехали дальше по берегу Куры. Обогнули Ортачаль-
ские сады, кружили по узким улочкам и каким-то образом
вновь оказались перед дверьми Мамуки. Когда же и после
третьей замысловатой петли по городу Торели придержал
коня перед заветными дверьми, Шалва догадался, что это
неспроста.
—
Судя по тому, как упорно кружим мы около мастер¬
ской, у тебя там хранится большое сокровище.
Торели поспешил переменить разговор:
—
Нет ничего лучше тбилисской ночи, ездил бы до
утра.
—
Ну... не видел ты Тавриза и Казвина. Там бывают
ночи!
—
Но разве может дышаться так легко в городе, поко¬
ренном силой оружия?
—
Конечно, так свободно нам не пришлось бы разъез¬
жать по чужому городу. Но и просто смотреть из лагеря на
город, расстилающийся у твоих ног, на город, подчинив¬
шийся твоему мечу, твоей деснице... для воинов в этом
много радости. Кстати, на днях мы собираемся в поход
на Адарбадаган. Поедем с нами, отличная будет про¬
гулка.
—
Нет, брат, не могу. Есть у меня одно дело. Пока не
решу его, никуда не уеду из Тбилиси.
—
Как хочешь, а, право, зря.
Дома Торели напрасно вертелся в кровати с боку
на бок.
364
«Неужели действительно так прекрасна сестра Маму¬
ки? Может, мне показалось на первый взгляд, я ведь видел
ее всего мгновение, но тогда почему же меня поразило ее
лицо, меня, привыкшего к постоянному блеску и обаянию
красивейших женщин Грузии и придворных дам? Но тогда
почему же ее лицо поразило и художника, который укра¬
сил им каждую страницу моих стихов? Всюду это лицо, с
чуть-чуть удлиненными глазами, с колдовской улыбкой,
играющей на губах. Да нет, судьба, тут именно судьба».
Как и большинство поэтов, Торели писал стихи, не
предназначая их никому. На кого не думали, кого не счи¬
тали вдохновительницей, музой поэта! Поэтом же владел
не образ определенной женщины, но смутная, светлая
мечта.
И вот теперь Торели почувствовал, что мечта его ожи¬
ла, приобрела зримые черты, воплотилась в девушку в бе¬
лом платье. Каждому ли удается найти свою мечту? Торе¬
ли, кажется, ее нашел. Но, может, лучше бы не находить?
Неизвестно, какие преграды встанут на пути к этой юной
красавице. Поэт не знал, что и девушка тоже не спит в
этот час и что все ее мысли о нем, о придворном поэте
Торели.
Ваче, сойдя с кровли, шел, сам не зная куда. Все кипело
у него внутри. Мысли, как в бреду, перескакивали с одно¬
го на другое, а ноги между тем несли его вдаль. Очнулся
он у Сиони. Дверь храма была открыта, и юноша осторож¬
но заглянул внутрь.
В храме горело множество свечей и лампад, от иконо¬
стаса изливалось ослепительное сияние. Стены, своды, ко¬
лонны и самый купол были сплошь расписаны.
Ваче шагнул в храм. Он глядел по сторонам к вверх,
не зная, на чем остановить взгляд, с какой картины начать.
Но, взглянув вниз, под ноги, он поразился еще больше.
Под ногами, подобно драгоценному ковру, расстилалась
цветная мозаика. Все цвело красно-желтыми цветами. Над¬
треснутые гранаты показывали яркие сочные зерна; по¬
добно радугам, переливались павлиньи хвосты; из зеле¬
ных ветвей выглядывали кроткие голуби.
Ваче дотронулся рукой до пола, но ладонь ощутила не
бархатную кожицу гранатов, не шелковистость павлиньего
оперения, но холод камня. Трудно проснуться от очарова¬
ния, что это всего лишь камень, а не живой цветущий сад,
365
нс покрытый' яркими цветами райский луг и что Ваче сам
не ребенок, пришедший собирать цветы.
Ваче опустился на колени и потихоньку стал передви¬
гаться по полу, разглядывая и восхищаясь. То совсем низ¬
ко наклоняясь, он разглядывал уложенные цветные камеш¬
ки, то глядел отстранившись и все не мог насладиться. По¬
том он снова посмотрел вверх. Оказывается, своды купола
тоже были украшены мозаикой, но более нежных оттенков.
Зеленые, голубые и желтые линии камешков опоясывали
своды купола.
Ломило шею от глядения вверх, но Ваче не мог ото¬
рваться от картин на сюжеты Ветхого и Нового заветов,
И вот его глаза остановились на святой Нине. Святая бы¬
ла изображена преклонившей колена у ежевичных кустов.
Руки ее молитвенно воздеты к небу. Ваче вспомнил поче¬
му-то свою ласковую мать, овдовевшую в молодости и всю
жизнь потратившую на то, чтобы вырастить и воспитать
его, Ваче. Мать вспоминалась ему постоянно молящейся,
О чем могла молиться мать, если не о счастье своего един¬
ственного сына?
Ему сделалось жалко свою мать, оставленную им те¬
перь в одиночестве. Слезы навернулись на глаза Ваче, он
почувствовал, что сейчас расплачется, и поскорее перевел,
глаза со святой Нины на другую стену. Но в это время на
плече послышалось прикосновение чьей-то руки. Монах
склонился над Ваче и сказал:
—
Уже ночь. В храме никого нет, кроме тебя.
Выходя из храма, Ваче еще раз обернулся и прямо пе¬
ред собой на широкой колонне увидел лик Христа. Спаси¬
тель на ослике, под ликование толпы, въезжал в Иеру¬
салим.
При виде осла мысли Ваче тотчас возвратились к Пав¬
лиа и Цаго. Отвернувшись от храма, он зашагал по ночной
улице.
Между тем идти ему было некуда. В целом городе у
него не было ни одного знакомого дома, кроме мастерской
Мамуки. Явиться же к златокузнецу было бы горше смер¬
ти. Постепенно юноша добрел до окраины города. Базары,
мастерские, лавки — все было закрыто. Ни из одного окна,
ни из одной щели не проглядывало огня. Ни одного прохо¬
жего не попадалось навстречу Ваче.
Внезапно за поворотом улицы послышался приглушен¬
ный стук молотков. Ваче пошел на стук. Кузница оказалась
36G
на запоре. Однако, взглянув в дверную щель, Ваче увидел
в красноватых бликах огня кузнецов и молотобойцев с за¬
катанными рукавами. Кузнецы ковали мечи. Дверь при¬
открылась, и разгоряченный работой кузнец вышел на воз¬
дух освежиться. Он поднял к губам глиняный кувшин с во¬
дой и в это время разглядел в темноте человека.
—
Ты что тут делаешь? Может, ищешь работы?
Ваче кивнул.
—
Тогда заходи.
Главный кузнец оглядел Ваче с головы до ног.
—
Будешь работать?
Ваче кивнул снова.
—