Рыжая метнулась ко мне с такой прыгучей резвостью, что едва не сбила меня с ног, её глаза горели, а ноздри шумно раздувались, она была похожа на ребёнка, которому пообещали включить мультики. Посмотрев на все три рисунка, то есть, заставляя меня раз шесть-семь переворачивать листы, рыжая лошадь вдруг кротко всхрапнула и ткнула мордой в блокнот.
— Этот? — уточнил я, — ты считаешь, что вот этот лучше?
Она очень медленно кивнула и подняла на меня умоляющие глаза. Мало соображая, что я делаю, потому что всё происходящее было слишком нереально даже для меня, человека широких творческих взглядов, я молча вырвал лист и протянул его ей. Она осторожно прикусила его за край, всё еще не сводя с меня внимательных глаз.
— Бери, бери. Это твоё.
Рыжая лошадка с белым пятном на лбу уже решительно приняла рисунок из моих рук, развернулась на месте, чудом не задев меня задним копытом, и, задрав хвост, дунула к своему табуну. Я посмотрел ей вслед, затылок раскалывался от жары, и решил, что мне тоже пора.
Возвращаясь в село, я обернулся ещё раз, но моей новой подружки видно не было. Домохозяйка тётя Нюра, прямолинейная и немногословная женщина, уже вечером сказала, что лошадей на селе много, держат их казахи, продают на мясо, а тот табун, что я мог видеть у реки, наверняка алимхановский.
— На мясо?
— А на что ж их держать — то? Верхами никто не ездит, в телеги не запрягают, чего уж.
Уснул я быстро и легко, хоть и в незнакомом месте. Комары почти не доставали, фумигаторов в доме, конечно, не было, но был марлевый полог над топчаном. Утром, едва умывшись и выпив пару стаканов воды, я схватил блокнот, сунул в карман полпачки солёных галет и поспешил к излучине Бузана.
Я сел там же, у реки, оглядываясь по сторонам и ища её взглядом. Рыжей лошади с белым мазком на лбу нигде не было видно. Ни на берегу, ни у перелеска, ни за рекой, сегодня вообще не было видно лошадей. Но ведь вчера были!
Сначала я даже как-то огорчился, однако уже через минуту смеялся сам над собой. Неужели кто-то всерьёз мог подумать, что встретит тут, на окраине какого-то там маленького села тихое домашнее животное, понимающее человеческую речь?!
Ах да, ещё охотно позирующее неизвестному художнику и забравшее авторский рисунок себе в галерею, на доски какого-нибудь кустарного стойла в общей конюшне. Если, кстати, это стойло у неё вообще есть. Лошадей, которых разводят на мясо, обычно держат на вольном выпасе и в загоне, смысл им устраивать сколько-то цивилизованные условия жизни.
Но вскоре за моей спиной раздались острожные шаги, а потом тёплый выдох, пахнущий травой и конским потом, коснулся моей шеи. Я улыбнулся ещё до того, как повернул голову.
— Пришла.
Она обнюхала мою руку и ткнулась тяжёлым лбом в плечо.
— А я сижу тут, думал уже уходить. Ваших ведь не видно нигде. Ну я и…
Лошадь подняла на меня удивлённый взгляд, к чему-то принюхалась, раздувая ноздри и отступила на шаг. Её глаза явно косились на мой карман.
— А-а, вспомнил! Прости. Галеты будешь?
Я достал принесённое угощение и протянул ей на раскрытой ладони.
Рыжая вежливо, быть может, даже чрезвычайно деликатно взяла одну галету бархатными губами, вытянув шею вверх, задумчиво прожевала, кивнула и по очереди съела целых три. Четвёртую она неожиданно вернула мне. Да, именно так, коснулась храпом, подумала и слегка толкнула мою руку обратно.
— В смысле… это мне?
Она серьёзно кивнула.
— Возьми себе!
Лошадь отрицательно покачала головой.
— Хорошо, — согласился я, — Пополам?
Разломив галету, я сунул половинку себе в рот, а вторую часть протянул ей. Рыжая лошадка радостно схрумкала свою долю и, потянувшись вперёд, коснулась плюшевым храпом моей щеки, словно бы неуклюже поцеловала, как девчонка-пятиклассница.
— Хочешь завтра ещё принесу?
Она пожала плечами. Потом воровато оглянулась и подмигнула мне. Я не очень понял, что бы это могло значить, поэтому подмигнул ей.
Рыжая указала кивком головы на перелесок.
— А-а, типа хочешь прокатить меня туда? — я шагнул вперёд, взял её за холку и прыгнул вверх, пытаясь по-ковбойски взлететь на лошадиную спину.
Полёт удался. В том плане, что летел я ещё метра три, подброшенный мощным крупом, и приземлился носом в траву, кажется, чудом ничего не сломав и не вывихнув.
— Боюсь, что мы неправильно поняли друг друга, — сипло пробормотал я, вставая на четвереньки. Лошадь виновато всхрапнула, опустив голову и дуя мне в лицо.
— Сам виноват.
Она радостно закивала. Я встал и отряхнул колени, глядя на её веселье. Рыжая тут же остановилась и, осторожно, зубами вытянула две длинные травинки, застрявшие у меня в волосах. Наверное, мне стоило сказать ей спасибо? Ох…