Красавец, ведун, холостяк, наследник огромного состояния сидел на моей кухне за старым столом и нервно терзал свою чашку, прося меня “просто выслушать”. Я судорожно сглотнула, с трудом заставляя себя оторваться от чеканного профиля ведуна. Засранка Шарли тут же выглянула из-за двери, словно решив осмотреть все открывающиеся перспективы.
— Хорошо, обещаю. Надеюсь, твоя страшная исповедь позволит мне после уснуть? — прозвучало настолько двусмысленно, что ведун удивлённо взглянул на меня, и я прикусила язык.
— Исповеди не будет, — он поспешил успокоить меня. — Не имею привычки перекладывать свои беды на чьи-либо плечи. Тем более, женские. — Мей взглядом скользнул по моим плечам, шее, спустился на грудь, и глаза его потемнели…
Кажется, не одна я здесь терзаюсь борьбой с собственным безрассудством.
— Кхм! — мы с Шарлоттой строго прервали полёт его мысли. Шарли только громко вздохнула за дверью.
— Я хочу научиться всем тонкостям ювелирной артефакторики, — выпалил вдруг нам обеим ведун. Всем троим.
— Это же глупо? — просила я неуверенно и прищурилась. — Зачем тебе?
Ювелирную артефакторику действительно не пропадают в академиях. Секреты старых мастеров семьи берегут многими поколениями. Я осталась последним хранителем тайн рода Мойн. Но зачем единственному наследнику колоссального состояния эти секреты? Он же может купить что угодно.
Ведун и шпион? Что-то новенькое и не смешное. Я - птица полета не той высоты. Или он опьянел, и так выглядит его пьяный бред? Коварный глинтвейн заставляет творить странные вещи?
— Мне нужен один артефакт… — Мей вдруг снова отвернулся к окну и взялся разглядывать собственное отражение в нём. — И я должен сам его сделать.
❖❖❖
Глава 7. Магический договор
— И деталей ты мне не расскажешь? — вопрос, заданный крепко заплетённой косе на упрямом затылке, был риторическим.
— Я… в этом нет никакой необходимости, - голос Мея звучал так устало и горько, что захотелось обнять и заплакать.
Он не из тех, кто привык просить. Это чувствовалось очень остро, каждое сказанное слово давалось ему с ощутимым усилием.
Вдруг кольнула пренеприятная мысль. Вчера он вошёл в мою спальню. После года бесплодной осады не смог отказать, просто боясь отпугнуть? Нравлюсь ли я ему хоть немного?
Каждое утро, встречая своё отражение в зеркале, я никогда ещё не задавалась подобным вопросом. Даже в голову не приходило. Нужды в этом не было. Я не алмаз, чтобы нравиться всем.
Старшие Мойны прилежно растили послушную, работящую и здоровую жену для единственного сына. Образованную, в меру начитанную и благоразумную. Многие поколения в этой семье брали одарённых сироток и делали из них верных спутниц, подруг, матерей. Имена моих настоящих родителей знают только Богиня.
От моих колких мыслей Шарли чуть не плакала. Она-то уж точно считала себя настоящей красоткой.
Наше молчание затянулось. Каждый думал о чём-то своём.
Меня в сложившейся ситуации всё совершенно устраивало. Если наша с ним партия будет сыграна по неизменно тождественным правилам...
— Ты же понимаешь, чего просишь? — сделав усилие над собой, я осведомилась.
— Я прошу тебя стать моим мастером.
Я вздрогнула, с невероятным трудом удержавшись на стуле.
Эти слова прозвучали. Не просто слова. Золотистая россыпь искр, тихий звон, вдруг уплотнившийся воздух и новые запахи возвестили нам о начале магического ритуала. Древнего, как сама магия.
Я могу отказать ведуну, для меня этот отказ прозвучит лишь словами. Но я помнила с детства: подобные ритуалы для просящего очень сложны и болезненны. Судя по тени отчаяния в его серых глазах, Мею сейчас приходилось непросто.
— Что ты творишь… — я ошарашенно прошептала, — для одного артефакта не нужно служение мастеру. Я не могу…
— На один лунный месяц не больше, прошу тебя… — соскользнув на пол плавным, тягучим движением, Мей встал передо мной на колени,
— Стой! — я попыталась поднять его, но поняла, что бессильна. — Я возьму тебя в ученики, только знай, плата будет весьма велика!
Я дала ему шанс отказаться. Предоставила крохотную лазейку для отступления. Мей взглянул на меня понимающе и неожиданно мягко. До побелевших костяшек вцепившись в подол моего тёмно-вишнёвого платья, он встряхнул головой, рвано выдохнул, попытался мне улыбнуться.
— Я заплачу тебе, мастер.
Бархатная решимость. Он не отступит, но не хочет взваливать на меня это бремя. Эту тяжесть серьёзных решений.