Поэтому Ремизов всегда тщательно проверял документы, которые попадали к нему — он прекрасно понимал, насколько велика может быть цена ошибки.
Обычная уголовщина его, как правило, не интересовала — изданий, специализирующихся на таких вещах, более чем достаточно. Нет, он любил глобальные разоблачения — чтобы поднятые им волны захлестывали самые "верхи".
Ремизов старался опубликовать добытые сведения как можно быстрее — так безопаснее; кто же будет убивать журналиста, если он уже все написал? Это равносильно открытому признанию своей вины.
Подлинники документов Ремизов хранил в надежном месте, а многочисленные компьютерные копии, записанные на дискеты, всегда были готовы разлететься — в случае необходимости — по агентствам, издательствам и телевизионным каналам.
Ремизов обладал мертвой хваткой и не поддавался ни на уговоры, ни на угрозы, хотя и тех и других в его адрес раздавалось немало.
Он шел по зданию редакции и опять здоровался с каждым встречным, даже если уже видел этого человека утром. Когда-то он специально целый месяц ходил к психиатру, наблюдал, как врач ведет прием, строит беседу с больными. Это помогло овладеть навыками правильного общения с людьми. Андрей Владимирович оказался талантливым учеником, и теперь мог за считанные минуты, перекинувшись всего парой фраз, найти общий язык с любым собеседником — очень ценное для журналиста умение.
Дойдя до кабинета заместителя главного редактора, Ремизов вежливо постучался. Вообще-то, они были на "ты", называли друг друга "Андрей" и "Виталик", но когда Виталий Вениаминович Спрогис "пошел на повышение", вопрос о соблюдении субординации возник сам собой. Поэтому в присутствии сотрудников редакции Ремизов обращался к Спрогису только как "Виталий Вениаминович", не дожидаясь, пока тот сам попросит его об этом. Сказывалась характерная черта Ремизова — он не терпел никакого давления, даже в самой мягкой форме.
— Да! — послышался из-за двери голос Спрогиса.
Ремизов вошел. Виталий был один в кабинете. Он увидел Ремизова, улыбнулся и поднялся ему навстречу.
— Акробату пера! Как дела? — воскликнул он — видимо, у Спрогиса было хорошее настроение.
— Шакалу ротационных машин! Мое почтение! — в тон ему отозвался Ремизов.
Приятели рассмеялись и пожали руки.
— Ну что? Как статья? — спросил Виталий, знаком приглашая Ремизова сесть напротив. — В среду напечатаем?
— Нет, — Ремизов решительно мотнул головой. — Не получится.
— Почему? — насторожился Спрогис. — У меня твоя статья уже в плане стоит. Ты же мне утром обещал, что к среде будешь готов.
— Понимаешь, — Ремизов не знал, что сказать — такие проколы случались с ним нечасто. — Понимаешь, не смог я накопать чего-нибудь такого… Нет подходящего материала.
— То есть? — не понял Спрогис. — Вообще нет?
Ремизов пожал плечами в ответ.
— Ты хочешь сказать, что статьи не будет ни в среду, ни в четверг, ни в пятницу? Так? — уточнил Спрогис.
Ремизов утвердительно кивнул.
— Ладно, — Спрогис развел руками — что ему еще оставалось делать? — Ну дай хоть что-нибудь. Ты же знаешь, у нас договор с рекламодателями. Два частных сыскных агентства и одно охранное хотят видеть свою рекламу только в тех номерах, где выходят твои статьи. Они за это деньги платят, а ты уже неделю не давал никакого материала. А сейчас заявляешь, что еще неделю ничего не дашь? Андрюха! Ну ведь без ножа режешь! Давай что есть!
Ремизов задумался:
— Виталь, нет ничего. Если б было что законченное — дал бы. А так — ничего нет. Может, скоро удастся нарыть что-нибудь интересное. Прошла кое-какая информация, но ее еще нужно проверить.
— И долго ты ее будешь проверять?
— Не знаю.
Спрогис покачал головой — он был сильно расстроен:
— Да, Андрей. Подставил ты меня. Как теперь выкручиваться? Придется в качестве неустойки в следующий раз им цену снижать. Процентов на двадцать. Клиенты солидные. К тому же постоянные. Имеют полное право быть недовольными. Ах, Андрей! Хоть бы предупредил заранее.
— Так вот — предупреждаю. Да ладно, ты не переживай раньше времени — может, к следующей неделе у меня что-нибудь появится. Кто знает? — утешал Ремизов шефа.
Спрогис с надеждой взглянул на него:
— Андрюха, правда! Ты уж постарайся! Ты…
В этот момент постучали.
— Да! — крикнул Спрогис. — Войдите!
Дверь бесшумно отворилась, и в кабинет аккуратно проник молодой журналист, пишущий на политические темы. Он пришел в "Столичный комсомолец" совсем недавно, из какой-то второразрядной газетки, и был принят в штат с испытательным сроком.