— Как на счет Лео?
Кисточка хвоста нервно дернулась.
— Леон? — предложила я, но хвост снова повторил это движение описывающие явное неудовольствие.
— Леонель? — спросила я, смотря на хвост, который строго отрезал все мои предложения. — Ой, знаешь ли с фантазией у меня не очень хорошо, а ты я смотрю очень привередливый. Тогда буду называть тебя Ваше Величество, хотя если бы кто-то услышал меня из приближенных к Императору, то разразился бы целый скандал и, наверное, меня бы за такие вольности даже посадили бы за решетку. Потому что Его Величество один такой в своем роде неповторимый. — самой стало жутко от этих размышлений, — Нет, остановимся просто на Великий.
— Хорошо, раз с именами мы закончили, тогда приступим к чему-то более интересному.
Лев сохранил львиную невозмутимость если конечно такая бывает и остался лежать. В мои планы — это как раз отлично выписывалось. Я вышла на улицу, а вернулась обратно с двумя вёдрами полными водой, щеткой, той, что расчесывали лошадей и большим махровым полотенцем, больше похожим на покрывало.
Мочить сильно льва было нельзя, он не двигается и разводить под ним сырость не хотелось. Я опустила в воду край полотенца и начала протирать короткую шерсть. Чем больше и усерднее я терла, тем она становилась светлее. Серый сменился на белый, который потом мог своей чистейшей белизной поспорить с первым снегом. Лапы, хвост, спина теперь так отличались от серо-бежевой гривы, что следом я принялась за нее.
Сначала нужно было разобрать все колтуны, они завязались в узлы намертво. Приходилось каждый разбирать пальцами, а только потом прочесывать расческой. Спустя пару часов у меня ломило руки, тело и ноги, я все время провела в неудобной позе стараясь получше подлезть даже к самым труднодоступным местам.
Щедро смочив чистый край полотенца, я принялась вытирать длинные пряди гривы, которые тоже оказывается были белоснежными.
— Знаешь, у меня ведь тоже белые волосы, только вот почему-то меня всегда из-за них дразнили. Дети говорили, что я старая и седая. Мама конечно считала, что такие глупости не достойны внимания юной леди, а вот нянюшка, видя мои слезы намеревалась побить злых детей. Только папа говорил, что это не волосы, а драгоценность похожая на серебро в снегу. Звучит конечно красиво, только вот стоит ли верить ему, он ведь заинтересованное лицо.
— Надеюсь с тобой так никто не обращался. Уверена даже бы не посмели, потому что ты очень красивый. — от этих ярких и очень неприятных воспоминаний захотелось погладить льва, словно получить поддержку, но протянув к нему руку с ужасом заметила, что она черная! А потом я осмотрела свое платье и косу, грязь к которой перешла от льва и чуть ли не застонала от досады в голос.
— Пока кто-то стал красавчиком, у кого-то просто не осталось сил даже шевелится, не то, чтобы помыться. Видела бы меня матушка, точно бы вычеркнула из нашего родового древа. — я встала собрала все, что с собой принесла, взяла пустые ведра и уже выходя спросила.
— Ты доволен работой? — но, тот лежал и не реагировал, — НЕТ? Подай хоть знак?! — я смотрела на кончик хвоста и была слишком сильно уставшей чтобы злится, поэтому так надеялась, на крошечную отзывчивость.
— Понятно, все, как обычно, можешь оставить при себе свою благодарность, впрочем, как ты, наверное, и собирался сделать. Только знай, это еще далеко не конец!
Глава 7
Тот, кто так отчаянно искал смерти, кажется нашел ее в пучине огромного океан. Темные воды приняли печального странника, как давнего друга забирая тело и душу навсегда обещая взамен забвение. Потому что терять себя не страшно, страшно жить, дышать, существовать.
— Наконец-то… — скользнула предательская мысль, выдававшая силу и решительно за слабость. Слаб был тот, кто не хотел больше жить, слаб перед самим собой и своим Богом.
В какой-то самый ненужный неподходящий момент вмешалась судьба, она, как злая, старая псина преследовала нашего героя всю его жизнь, постоянно кусая за пятки и путая планы. Когда вода вокруг сменилась на что-то твердое все его тело ощутило невыносимую боль, но от нее тут же отвлеки незнакомые запахи, абсолютно новые, они кружили голову вызывая тошноту.
Он подумал, что попал в Ад и был рад, тому что чистилище стало его последним пристанищем, потому что не было ничего желаннее конца.