атона встали торчком. Так бывало всегда, когда он прислушивался. — Что? — начала расчесывать волосы, придавая прядям линию волны. — Твоя мама идет. Успела сунуть свадебный наряд под лоскутное покрывало до того, как родительница отворила дверь. — Матильда мне сказала, — заключила она меня в объятия. — Элис, я переживала за тебя. До сих пор не понимаю, зачем ты потащилась на эти болота. Нет, я понимаю, тебе хотелось набраться опыта, избавиться от родительского контроля, пожить в походных условиях. — Мама, ты сама ответила на свой вопрос, — поцеловала ее в щеку, тщательно скрывая свои кипящие эмоции. — А папа спит еще? — жила во мне надежда, что кто-нибудь, ну хоть кто-нибудь помнит о моей свадьбе. — Спал. Но я его разбудила. Так что, думаю, он с минуты на минуту будет здесь. Папочка не помнил, как вел меня к алтарю. Пообещав родителям чуть позже рассказать об экспедиции, о которой я ничего не помнила, зашагала к Ванессе. Младшая сестренка, как и старшая, с утра пораньше трудилась, но не над чертежами, а над колбочками с ингредиентами для зелий. Я сразу заметила изменения. Наличие кота, пока еще котенка. И амулет первокурсницы на шее Ванессы. — Элис! — завизжала она, завидев меня в дверном проеме. — Вернулась! И буквально кинулась мне на шею. — Я тоже рада тебя видеть, Ванесса, — сказала сдержаннее, чем сделала бы это прежде, так как не могла переварить «шуры-муры», о которых упомянула Матильда. — Без тебя тут скучно, — задела она широким рукавом платья колбу с пузырящейся жидкостью, та немного выплеснулась, прожигая дыру на дощатом столе. Ее неумелость осталась при ней. Ну никак не могла эта криворукая девчонка сплести лассо из будущего и стереть чужие воспоминания. Вообще не ее масштаб. — А ты, я вижу, за мое отсутствие успела в Академию поступить. И котом обзавестись, — рассматривала дымчатое недоразумение величиной с ладонь. — Элис, ты же столько всего не знаешь, — утянула она меня за собой на заваленную не пойми чем кушетку. У Ванессы всегда все валялось, ее комнаты напоминали прилавки, заваленные всякой всячиной, что дисгармонировало с ее нежной и милой внешностью. Со стороны, наверное, должно было казаться, будто Ванесса аккуратистка. — Так рассказывай, — демонстрировала я готовность слушать ее. — Ну, во-первых, как ты видишь, у меня появился Людоед, — ласково взглянула она на котенка. — Ты назвала кота Людоедом? Он больше смахивает на жертву, чем на кровожадную сущность, и вызывает жалость, а не оторопь. — Не придирайся, лучше послушай о моем чудесном поступлении в Академию, — не укрылась от меня мечтательность в ее голосе. — Никто ведь не верил в то, что меня примут. Да я и сама не верила, но попробовать-то стоило. Моим вступительным экзаменом назначили приготовление зелья от порчи из тех трав, что предлагались приемной комиссией. В общем, все у меня шло вполне гладко до тех пор, пока моя колба не взорвалась и не испортила камзол герцога Эмиля Биркеланда. Ты ведь помнишь декана стражей? — Припоминаю, — бросила отрывисто. — Не понимаю, как после взорванной колбы тебя приняли в Академию. — Так я к тому и веду, сестра, — вновь мечтательные интонации. — Думала, прогонят, но герцог сказал, меня требуется обучить, чтоб я больше не портила чужих вещей. Представляешь? — То есть ты понравилась Эмилю, — не имелось у меня другого объяснения лояльности декана. Неумех в Академию не брали, даже с потенциалом, на ученика-полуталанта будет тратиться слишком много учебных ресурсов, поэтому таким, как Ванесса, всегда отказывали. — Понравилась, — принялась она накручивать на палец прядь белых волос. — Мы с Эмилем встречаемся. Вот это было больно. До такой степени, что я не смогла сделать вдох. Набор на первый курс проходит в начале лета, значит, они вместе три-четыре месяца. Не так много. Но кто знает, как далеко у них зашло? Этот вопрос я и озвучила. — Вот прямо со свиданиями, подарками и походами в ресторан? — Ну…, — помялась Ванесса. — До такого у нас еще не дошло. Просто мы стараемся сохранять в тайне нашу симпатию. Он же преподаватель. Боится мою репутацию подмочить. Тугой узел в солнечном сплетении развязался. Очень смахивает на то, что в силу богатого воображения, Ванесса нафантазировала себе небылиц, поверила в них сама и заставляет верить других. Уж я-то помню, каким становится Эмиль, будучи влюбленным. Плевать он хотел на условности и репутацию. Да он меня в Академии при студентах и других преподавателях целовал, на руках носил. И цветы на день влюбленных не постеснялся подарить прямо в аудитории при всех. У нас была такая любовь… Она не может просто взять и испариться. Если герцог и не помнит меня, то стоит нам встретиться, не сомневаюсь, он влюбится заново.