В этом смысле поведение министерства выглядит по меньшей мере легкомысленным: когда расследуется преступление, то… Хотя разве эта небрежность не доказывает как нельзя лучше, что речь идет о самоубийстве, и там, наверху, это прекрасно знают? Впоследствии, однако, у них могут возникнуть проблемы с наследниками.
Какая же роль во всем этом отводится Уоллесу? Может быть, прославленный Фабиус начал это встречное расследование, неверно истолковав приказ Руа-Дозе? Или специальному агенту тоже известно, что Дюпон покончил с собой? Возможно, единственная его задача – забрать с улицы Землемеров какие-то важные документы, а визит в генеральный комиссариат – просто жест вежливости. Ничего себе вежливость: прийти и издеваться над высокопоставленным чиновником, рассказывая ему всякие небылицы…
Нет! Видно, что Уоллес не кривит душой: он твердо верит в то, о чем рассказывает, а его неожиданный визит очередной раз свидетельствует о том, что в столице Лорану не доверяют.
В этот момент генерального комиссара отвлекает от размышлений приход некоей странной личности.
Без доклада, даже без стука в приотворенную дверь просовывается чья-то голова и обводит кабинет беспокойным взглядом.
– В чем дело? – спрашивает комиссар, собираясь выпроводить нахала.
Но тот обращает к нему вытянутое лицо и, приложив палец к губам, начинает выделывать какие-то шутовские гримасы, одновременно повелительные и умоляющие. При этом он заходит в кабинет и с необычайной осторожностью закрывает за собой дверь.
– Так что вам нужно, месье? – спрашивает комиссар.
Он не знает, сердиться ему, смеяться или беспокоиться. Но его слишком громкий голос, похоже, напугал посетителя. В самом деле, тот, старавшийся произвести как можно меньше шума, патетически простирает к нему руку, призывая к тишине, и в это время на цыпочках подходит к письменному столу. Лоран, который успел встать, инстинктивно подается назад, к стене.
– Не бойтесь! – бормочет незнакомец. – А главное, не зовите никого! Иначе вы меня погубите.
Это человек среднего возраста, высокий и худощавый, одетый в черное. Его ровный голос, буржуазная солидность костюма немного успокаивают комиссара.
– С кем имею честь, месье?
– Марша, Адольф Марша, коммерсант. Извините за вторжение, господин комиссар, но у меня для вас сообщение чрезвычайной важности, и, желая сохранить мой приход в тайне, я подумал, что серьезность ситуации позволяет мне…
Лоран обрывает его жестом, означающим: «В таком случае, все нормально!», однако комиссар рассержен: он и раньше замечал, что дежурство на этажах при смене караула обеспечивается слабо; надо будет навести порядок.
– Садитесь, месье, – говорит он.
И принимает излюбленную позу, положив ладони на стол, среди бумаг.
Посетитель опускается в кресло, на которое указал комиссар, но, считая, что их разделяет слишком большое расстояние, садится на самый край и наклоняется вперед как можно ближе, чтобы говорить не повышая голоса:
– Я по поводу смерти несчастного Дюпона…
Лоран ничуть не удивлен. Он ждал этих слов, хотя и не вполне отдавал себе в этом отчет. Он узнает их, как будто услышал заранее. Его интересует то, что за ними последует.
– Я присутствовал при последних минутах нашего несчастного друга…
– А, так вы были другом Даниэля Дюпона.
– Не будем преувеличивать, господин комиссар; мы с ним просто давние знакомые, вот и все. И я считаю, что наши отношения…
Марша умолкает. Затем, внезапно приняв решение, трагически, но все так же тихо заявляет:
– Господин комиссар, сегодня вечером меня должны убить!
На этот раз Лоран воздевает руки к небу. Только этого ему не хватало!
– Что это за шутки?
– Не кричите, господин комиссар, и скажите, похож ли я на человека, который шутит.
Действительно, не похож. Лоран снова кладет руки на стол.
– Сегодня вечером, – продолжает Марша, – я должен прийти в одно место, где меня будут ждать убийцы – те, что вчера стреляли в Дюпона, – и я, в свою очередь…
Он поднимается по лестнице – не торопясь.
Этот дом всегда казался ему каким-то зловещим. Слишком высокие потолки, темные панели на стенах, углы, где сгущается тьма, которую не может разогнать даже электрический свет, все здесь усугубляет тревогу, охватывающую вас уже при входе.