«Да и куда лететь-то в такую стужу?» — обреченно подумала Ласточка. Взгляд блуждал по шапкам сугробов, отчаянно ища, за что бы зацепиться, но соскальзывал с ослепительной белизны.
«Вот, была бы весна», — вздохнула птица-девица и прикрыла глаза. — «Тогда и солнце бы светило ласково, и снег не резал бы крылья, а под крылом зелени — видимо не видимо.»
Мелькнул перед глазами зеленый сполох, будто целое поле раскинулось под крылом. Ласточка распахнула глаза и удивленно заморгала — и правда, весь пол в светлице устлал ковер молодой травы, да такой высокой, что щекотала кончики пальцев. Ласточка протянула руку, ухватилась за стебелек, но стоило ей сжать пальцы, как видение рассыпалось, только сердце билось часто-часто, как после полета.
— Не ошибся я с тобой, Ласточка, — раздался голос. Хозяин стоял у раскрытой двери, привалясь к косяку. И Ласточка готова была поклясться своей птичьей душой — впервые она видела, как Хозяин улыбался.
Теперь и Ласточку позвали в хозяйские комнаты. И не раз. Правда, ее Хозяин обнажаться не заставлял, а о творившемся за закрытыми дверями строго-настрого велел молчать. Сажал в освещенном магическими огнями углу и давал книги, которые строго-настрого запрещал выносить из своих покоев. В каждой строке там сочилось колдовство, и Ласточка чувствовала, как оно проникает в нее, в глубь самых тонких косточек. Хозяин учил ее ставить руки и движением пальцев ткать из воздуха целые картины. У Ласточки получалось, а Хозяин ласково приговаривал: «Хороша» и легкими прикосновениями выправлял ей стойку, чтобы спина была прямее, а руки — мягче.
Покидали терем птицы-девицы, появлялись новые. Только Сипуха и Ласточка так и оставались на своих местах. Лютовала старая сова, не понимая, чем тонкокрылая Ласточка полюбилась Хозяину, с опаской поглядывали на черноволосую подругу те, что поначалу называли сестрицей. А Ласточка так и наведывалась к Хозяину, чтобы в полумраке его комнат ткать из видимых одной ей нитей далекие просторы.
Как-то раз, когда снега уже растеклись ручьями и умыли заспанную землю, Ласточка соткала целый город. Она ни разу его не видала, лишь читала о нем в хозяйских книгах. Город был столицей дальнего ханства, и знала о нем Ласточка лишь то, что читала: что на главной площади из-под пестрых шатров торговцы выкрикивают названия диковинных специй, что под ярким солнцем переливаются драгоценности и стеклянные бусины, а женщины скрывают лица, потому что красота считается самым страшным колдовством.
Город раскинулся на весь пол, и Ласточка ступала осторожно, перешагивала с улицы на улицу, рассматривая копошение маленьких человечков.
— Хороша, — довольно кивнул Хозяин и пару раз одобрительно хлопнул в ладоши. Поначалу Ласточка вздрагивала, и ткачество ее от испуга рассеивалось, но со временем птица-девица привыкла к такой странной хозяйской радости.
— Как настоящий? — спросила она, поднимая взор. Хозяин бесцеремонно ступил в центр города, вплотную к ней, задел дом — тот пошел рябью, но выстоял.
— Лучше, — протянул Хозяин, разглядывая Ласточкино лицо. Он всегда смотрел в открытую, не стесняясь, но в этот раз будто гладил взглядом, нежно и аккуратно. Поднял было руку, чтобы прикоснуться, но передумал и завел за спину. Отступил на полшага назад.
Ледяным голосом сообщил, что раз дела идут так хорошо, то Ласточка будет упражняться чаще, а к обучению ее прибавятся и другие науки. А чтобы ее не отвлекали другими делами, старухе-Сипухе велели подготовить для Ласточки комнаты подле хозяйских. Так исчезли из ее жизни немногочисленные подруги и собеседницы, теперь Ласточка видела их лишь через запертое окно.
Хозяин учил ее не только колдовать. Подолгу, пока не догорят зачарованные свечи, он учил ее ладно говорить, кланяться, по одеяниям понимать, кто перед ней: князь, царь, хан или кто из их советников, придворный чародей ли или колдун, желающий не быть узнанным другими людьми. Особенно Ласточке нравились уроки, когда Хозяин подводил ее к большому — во весь рост — зеркалу и принимался задорно щелкать пальцами. Одеяния в отражении вспыхивали и менялись, а Ласточке нужно было отгадывать, к какому царству принадлежит наряд и как к ней должны обращаться по такой одежке. Казалось, во время таких уроков угрюмый Хозяин веселел и даже молодел, да и сама Ласточка радостно крутилась на месте, вскидывала руки, глядя, как в отражении переливаются браслеты. Хозяин давал ей порезвиться, а потом неизменно, но как будто с жалостью, просил прекратить дурачиться и вести себя по статусу. И все же в темных глазах Хозяина мерцали веселые огоньки.