Лето уже вошло в свои права. Птицы-девицы за окном прогуливались по саду у терема после работы по хозяйству. На веревках трепетали белоснежные простыни, будто весточки от зимы. На ветвях яблонь наливались плоды, но все никак не могли достаточно округлиться и потяжелеть, и Сипуха шикала на бездельничавших девиц, чтобы те шепотками помогли деревьям. Пташечки кружили вокруг деревьев, подносили лица вплотную к ветвям, чуть ли не опускаясь в их объятия, но ничего не выходило, а Сипуха все бесновалась. Ласточка прижалась к окну и чуть приоткрыла створки, сложила ладони лодочкой и напела пару слов, что прочитала в хозяйской книге. Раздался радостный возглас, и птицы-девицы поспешили к яблоне, что росла под самыми окнами Ласточкиной светлицы. Дерево склонилось под тяжестью огромных, с голову младенца, яблок. В воздухе разлился сладкий аромат. Девицы похватали подолы и передники ровно в момент, когда плоды принялись падать. Зашелестела листва, точно подражая девичьему смеху. И лишь Сипуха была снова недовольна, на сей раз шумом.
На гомон вышел Хозяин. Заложил руки за спину и неторопливо приблизился к девицам, вмиг притихшим в его присутствии. Сипуха выхватила яблоко из рук пташки, кажется, Горлицы, и протянула Хозяину. Тот благодарно кивнул, поднес его к глазам, точно высматривая изъян, и чуть повернул голову, скосил глаза на окно над деревом. Ласточка робко улыбнулась. Губы Хозяина растянулись в довольной улыбке. Отчего-то Ласточке под его улыбкой стало хорошо, как зимой в пятне золотистого солнечного света. Отданное Сипухой яблоко Хозяин принес ей.
Ласточка не сразу поняла, когда начала ошибаться и запинаться. Хозяин сохранял терпение, даже не хмурился. Спокойно подходил к ней и уже привычными движениями брал ее руки в свои, поправляя положение пальцев, клал руку ей на спину между лопаток и приговаривал: «Расправь крылышки, Ласточка». И от звука собственного имени Ласточка заливалась пунцом, чувствовала, как трепещет сердце. И на следующий день опять ошибалась, будто нарочно, а Хозяин отпускал ее пораньше, давал отдохнуть.
И все-таки терпение Хозяина оказалось не безграничным. Он не бранился, не сдвигал брови и не раздувал ноздри, но его слова сделались холоднее, и голос его уже не был так ласков, когда он отпускал птицу-девицу отдыхать. Ласточка мерила шагами свою комнату — от окна к двери и обратно. Когда ноги начинало жечь, она устало падала на кровать, но тут же поднималась и продолжала метаться беспокойной птахой. Сердце билось, стучало в голову настойчивой мыслью: «Что же не так?» Нужно было извиниться перед Хозяином, соткать искусное полотно, чтобы в нем поместилось целое царство с городами и деревнями, дворянами и крестьянами. Да, точно. Ласточка направилась прямиком в комнаты Хозяина, да так и застыла у его притворенной двери.
Золотая лента света лежала на полу, а из комнаты доносился нежный девичий голос, до того сладкий и пленительный, что на глаза навернулись жгучие слезы. Ласточка осторожно приблизилась к двери и заглянула в щелку. Посреди комнаты стояла раздетая донага девица, одна из новеньких. Маленькая ростом, с русыми кудрями и мягким округлым телом. «Пеночка», — вспомнила Ласточка. Хозяин стоял перед ней и разглядывал, как обычно — прямо, не пряча взгляда, а Пеночка пела и пела, даже не прерывая песни, чтобы набрать воздуха в грудь.
— Хорошо, хватит, — оборвал ее Хозяин. Голос его потеплел. — Очень хорошо.
— Спасибо, — кивнула птица-девица.
— Отправишься во двор к Вольноградскому князю. Спой ему пару разков, он тебя женой для своего младшего сына и сделает, — продолжал говорить Хозяин.
Наконец он отвел взгляд, в это мгновение Ласточка будто вновь вспомнила, как дышать. Мужчина пошарил по столу и достал кругленькое зеркальце и протянул его Пеночке.
— Будешь мне обо всем рассказывать, поняла? О чем говорит князь, о чем он думает, не собирается ли он на новую войну с колдунами. Поняла?