— Но зачем? — щебетнула Пеночка.
— Затем, пташечка, что чародеи тебе жизнь спасли, и ты теперь эту жизнь отработать должна верной службой, — произнес Хозяин, на его губах появилась новая, совершенно незнакомая Ласточке улыбка. Холодная, жестокая, хищная. Пеночка затряслась всем телом под его взглядом. Ласточка застыла, ни жива ни мертва. не зная, что и делать.
— Но я же… Не хочу. Не умею. Не буду! — топнула ножкой Пеночка. Колдун удивленно посмотрел на нее. Сложил руки на груди и усмехнулся. Опять недобро.
— Ах, не будешь, — кивнул он и щелкнул пальцами. Алая нить на щиколотке Пеночки лопнула, и девичье тело мгновенно сжалось в пернатый комочек. Пеночка забилась, попыталась взлететь, но крылышки ослабли без полетов, стали тоньше бабочкиных. — Ну, лети тогда, пташечка. Лети. Что же ты не летишь? Отъелась на сытной еде? Как же ты будешь в лесу жить? Как ты в теплые края полетишь?
Он качал головой, но в голосе Хозяина не было ни жалости, ни сочувствия, только едкая насмешка. Пеночка грустно зачирикала. Чародей щелкнул пальцами, обращая ее обратно девицей.
— Передумала?
Пеночка не ответила, лишь всхлипнула и кивнула. Затем подобрала одежду с пола и торопливо оделась. Ласточка едва успела опомниться и отшагнуть поглубже в тень, когда птица-девица выскочила из хозяйских комнат и бросилась на девичью половину.
— Все слышала? — спросил в темноту Хозяин. Девица дернула плечами, стряхивая оцепенение и вошла в покои, встала на место, где только что стояла Пеночка. Хозяин выглядел раздраженным, руки так и лежали скрещенными на узкой груди, брови сошлись на переносице. В глазах гнев и опаска, не кипящая злость, как у Сипухе при виде пролитого молока или просыпанной муки.
— Все, — кивнула Ласточка и набрала в грудь побольше воздуха. — Такую судьбу ты нам уготовил? Шпионить за княжичами и царевичами?
— Для всех, кроме тебя. Им колдовства не досталось, как я ни старался, так, крохи. Им и место рядом с младшими сынами и мелкими советниками, такими же жизнью обиженными. Но не тебе, — он понизил голос, и взгляд его потеплел. Он расслабил руки и шагнул к Ласточке. На мгновение девице показалось, что мужчина вот-вот укутает ее объятиями, и сердце от этого забилось быстрее. Но Хозяин замер в полушаге и лишь слегка коснулся кончиками пальцев ее щеки. — Тебе под стать князь или хан. Ты его очаруешь. Ты его заговоришь. Станешь не моими глазами, а моими руками при дальнем дворе.
— Задача не из простых, — повела плечом Ласточка, на долю мгновения прижавшись щекой к его ладони и тут же отстранившись, точно испугалась собственных чувств.
— Ты справишься, — спокойно и уверенно произнес Хозяин, обхватил ее лицо ладонями, вынуждая смотреть ему в глаза. — Ты самая лучшая из моих пташек, Ласточка.
И, словно ставя печать подтверждения, подался вперед, и коснулся ее губ своими. Птичье сердце забилось, затрепетало и замерло, стоило колдуну отстраниться. В глазах Хозяина теплилось что-то похожее на нежность, но Ласточка чувствовала лишь, как грудь пронзает ледяная обида. Хозяин любовался ею, как искусно расшитым полотном. А в ушах гремели его издевки над Пеночкой.
«Справлюсь», — повторила про себя Ласточка и вернулась в покои.
Она снова сделалась прилежной ученицей чародея. Искусно ткала свои образы, делая их почти настоящими. А в новолуние, когда тело оперялось, пользовалась одиночеством в своей светлице и что было сил била крыльями, покуда они не вспоминали, как взлетать. Не налегала больше на еду, приносимую Сипухой, так что вскоре наряды и сарафаны стали болтаться на ней, как на жерди. Вскоре и чародей заприметил эту перемену.
— Что сталось с тобой, Ласточка? — от нежной заботы в голосе сердце кольнуло.
— Невтерпеж уже ко двору отправиться, — призналась птица-девица, скрывая лошь за девичьей стыдливостью. Хозяин этому только обрадовался и потер руки.
— Ну, коль таково твое желание, покажи, какой из дальних дворов ты хочешь сделать нашим.
Ласточка кивнула и прикрыла глаза, вытянула руки и принялась ткать голубые купола и дома из белого камня, запутанные улицы, выжженные ослепительным солнцем, дворцы, шатры и белые барашки волн, разбивающиеся о волнорезы у гаваней. Город пух и высился, пока самая высокая башня не достигла высоты плеча. Хозяин довольно поцокал языком.
— Сразу видно, перелетная пташка. Что ж, полетишь ты к Золотому Хану, он как раз третью жену себе подыскивает, — он подошел к ней со спины, положил руки на истончившуюся талию и шепнул в самое ушко. — Ты затмишь всех.