Элизабет читала письмо, пожирая глазами строчку за строчкой и краснея до корней волос, но вовсе не от смущения, а от злости и досады. Она уже и забыла какие противоречивые эмоции мог вызывать у неё этот пират. Восхищение его безумным гением в ту же секунду могло превратиться в дикое раздражение и злость. Даже неровный строй странно закрученных букв и раздражал, и привлекал одновременно. Подписи в конце не было, да и кому она была нужна, и так понятно чьего авторства сей опус.
Вдруг за шторой, которая отделяла каюту от основного помещения, раздались тихие шаги. Элизабет нервно смяла послание и, наспех спрятав его себе под рубашку и затушив свечу, юркнула под кровать. Шаги всё приближались и вскоре, неизвестный зашёл в каюту. Он зажёг несколько свечей, стоявших в подсвечниках. Элизабет развернула голову так, чтобы можно было разглядеть обувь зашедшего. В ту же секунду она узнала сапоги Уильяма. Он подошёл к изголовью кровати, немного постоял на месте и зашагал обратно. Пиратка с облегчением выдохнула. Ей не хотелось, чтобы Уилл узнал, что она рылась в вещах Воробья, тем более, в его каюте. Но, повернув голову в другую сторону, она увидела непроницаемое лицо мужа, который заглядывал под кровать. От неожиданности Элизабет вскрикнула и больно ударилась затылком о жёсткий каркас. Уилл молча протянул ей руку и помог выбраться из-под койки. Сердце Элизабет отстукивало в бешеном испанском ритме; знал бы Уилл, как она любила это ощущение… Она быстро отряхнулась от паутины и мусора, который нацепляла пока лежала в засаде.
― Прости, не хотела тебя волновать, ― первая заговорила она, отвечая на немой вопрос мужа.
― А мне есть о чём волноваться? ― строго посмотрел на неё Уилл. Он уже привык к тому, что Элизабет не посвящает его в свои планы, но это ему совершенно не нравилось. ― Почему не сказала, что собираешься обыскать корабль?
Тут Элизабет осенило, что Уилл тоже скрыл от неё свои истинные намерения, и она не преминула использовать это против него.
― Ты ведь тоже меня в свои планы не посвятил… ― Она гордо задрала нос и дерзко посмотрела мужу прямо в глаза.
Тот обречённо вздохнул и уже более мягким тоном ответил:
― Хотел сам сделать всю грязную работу. Пока я рядом, тебе незачем руки марать.
Элизабет смягчилась и тут же отступила с оборонительной позиции, которую занимала каждый раз, когда кто-то её в чём-либо обвинял. Вот почему она выбрала его. Только он знал, как быстро потушить разгорающийся пожар в её бунтарском сердце. Именно он был той мягкой силой, которая удерживала её от неизбежного взрыва.
Элизабет заметила, как Уилл рассматривает что-то на полу у кровати, и проследила глазами его взгляд. Внизу лежал тот самый предательский клочок бумаги, который она потеряла, пока пыталась вылезти из своего убежища. Уж о чём-о чём, а о письме от Джека Уиллу знать точно не следовало. Она схватила мужа за воротник рубашки и, притянув к себе прошептала ему прямо в губы.
― Поцелуй меня.
― Прямо сейчас? ― единственное, что смог выдавить из себя пират. Он был сбит с толку таким напором и забыл не только про бумажку, которая его так заинтересовала, но и про всё остальное тоже.
― Да, прямо сейчас. Ты же мне не откажешь, верно?
Как тут можно было отказать? Её глаза пылали непонятно откуда взявшейся страстью, пшеничные вьющиеся волосы были взлохмачены, губы маняще приоткрылись, и из них вырывалось горячее сбивчивое дыхание, а пальцы нетерпеливо забрались под его широкую рубаху и начали свой соблазнительный танец. Уильям, не теряя больше ни секунды, жадно впился поцелуем в губы своей жены, совершенно теряя голову от ощущений.
Нет, так жену не целуют… Так целуют любовницу. Жадно, ненасытно, дико… Сейчас это была не Элизабет Тёрнер, а пиратка Лиззи ― страстная амазонка, азартная воительница. Такой же пожар в глазах он видел, когда она вскочила на борт Чёрной Жемчужины и вдохновляла своей речью пиратов на предстоящий бой с целой армадой. Тот же взгляд обжигал его, когда Барбосса провозгласил их мужем и женой прямо посреди боя. Именно этот взгляд вдыхал в него жизнь. Сейчас ему казалось, что сердце, которое хранилось уже больше десяти лет в сундуке, снова билось у него в груди.
Он повалил Элизабет на кровать, беспорядочно целуя её губы, лицо и шею, как безумный. Вдруг в голову ворвалась непрошенная мысль, которая заставила его остановиться и немного поумерила пыл.
― Чёрт, это же постель Воробья, ― проговорил он, пытаясь перевести дух.
― Плевать на Воробья, ― прошипела Элизабет, притягивая Уилла и заставляя замолчать, буквально сминая его губы своими. Она оттолкнула его, и тот покорно перекатился на спину, позволяя Лиззи оседлать себя.
― Что тебя смущает Уилл? ― шептала она ему на ухо, нетерпеливыми рывками, выдёргивая рубашку, заправленную в штаны. ― Воробей?
― Да плевать на него! ― повторил он её же слова, совсем потерявшись в страсти.
― Да… Плевать… Плевать на Воробья, ― повторяла она снова и снова, как заклинание, самостоятельно снимая с себя рубашку и отшвыривая её куда-то в сторону.
Знал бы Уилл, насколько был обманут сегодня. Элизабет было совсем не наплевать на капитана Чёрной Жемчужины. Она мечтала о нём, стыдилась этого, но не могла отказать себе в недостойном удовольствии. Пиратка Лиззи любила Уилла, но иногда мечтала о Воробье. И сегодня ей удалось убить двух зайцев одним выстрелом: она провела ночь в постели капитана Чёрной Жемчужины и осталась верна мужу.