Позже вечером Элизабет застала капитана Жемчужины за какой-то вознёй на палубе.
«Налакался рома и осмелел… Выполз таки из своей норы». Пиратка ужасно злилась на него. Неуместный комментарий про ребёнка просто вывел миссис Тёрнер из себя. Она еле сдержалась, чтобы не развернуться и не огреть его чем-нибудь тяжёлым.
Для Элизабет тема материнства была очень больной. Детей она не любила и не хотела. Тот факт, что от «любви» бывают дети её очень удручал и как бы это дико не звучало, но в отсутствии Уилла она видела один большой плюс ― за все эти годы она не нарожала свору маленьких засранцев, которые бы превратили их жизнь в сущий ад. Она всячески гнала непрошенные мысли и даже себе не признавалась, что они вполне реальны и являются её частью. Лиззи ловко убаюкивала совесть тем, что глупые женские капризы ей не чужды и каждой случается думать о всякой ерунде. Мысль, которая терзала её чаще всего и изматывала душу ― ощущение, что она не любила сына. Будучи воспитанной по всем канонам местной знати, Элизабет всегда мучилась от предубеждений, которые методично вкладывали в её юную головку няньки и отец. Страстная воинственная душа мисс Свон боролась изо всех сил, но нравы высшего света неумолимо затягивали в жёсткий корсет своих условностей. Они шептали ей по ночам, что любящая мать не могла оставить своё дитя в таком раннем возрасте и кинуться искать его отца ― пирата, мать не могла бегать под пулями и размахивать шпагой, выкрикивая ругательства, и уж тем более не имела никакого морального права получать удовольствие от такого образа жизни. На самом же деле, здесь она была слишком строга к себе. В Генри Элизабет души не чаяла. Мальчик рос отважным и умным мужчиной, она им очень гордилась и видела в нём Уилла, но была рада, что сын у них один. С их образом жизни, дети бы всё усложнили, поэтому в последний год Элизабет втайне радовалась каждый раз, когда понимала, что беременность не наступала. Бестактное замечание Джека здорово задело её. Ах, если бы только им не нужна была его помощь…
Она бесшумно подошла к пирату сзади и хмуро заглянула ему за плечо. Воробей увлечённо пересыпал из тряпичного мешочка какой-то порошок.
― Что это?
Джек забавно дёрнулся и недовольно покосился на пиратку, которая взяла себе за правило заставать его врасплох.
― Колдую…
Маленькой каменной ступой он аккуратно растёр порошок в миске, а затем бросил туда два тонких колечка.
― Это кольца Скай.
― Именно. Сейчас посмотрим сработает или нет…
Элизабет замерла в ожидании, а Джек залил гремучую смесь водой. Порошок начал бурлить, но что странно, не вода поглощала мелкую пудру, а песчинки росли и множились из-за взаимодействия с жидкостью, оставаясь при этом совершенно сухими. Когда порошок повалил за борта чаши, Элизабет инстинктивно схватилась за плечи пирата и они вместе сделали шаг назад. И только Джек начал жалеть, что решился на сомнительный эксперимент, как коричневатая пыль вдруг поднялась в воздух и стала приобретать форму. Человеческую форму. Сначала одну, затем вторую…
― Зови всех. Сегодня для нас будет разыграно представление. Посмотрим, чем там аристократочка занята.
Скай почувствовала, как ноги оторвались от земли, но лишь на мгновение. Вокруг было совершенно темно, хотя Эддингтон не закрывала глаза, а смотрела прямо перед собой, стараясь разобрать хоть что-то в кромешной тьме. Как только ноги почувствовали опору под собой, и вокруг начали проявляться силуэты, девушка ощутила сильнейшее головокружение, а к горлу подступила тошнота. Единственное, что помогало устоять на ногах ― это руки ведьмы, которая ласково шептала ей что-то на ломанном английском. Постепенно ощущение пространства вернулось к Скай и она смогла рассмотреть мрачный интерьер ведьминской обители. Со стен и даже потолка свисали различные амулеты и обереги. На дальней стене во всю её ширину висело старинное полотно, расписанное вдоль и поперёк руническими символами. Бесчисленные склянки, банки и пузырьки были расставлены буквально повсюду. Голова Скай ещё немного кружилась, поэтому вид засушенных и «замаринованных» насекомых не напугал, а скорее помог прийти в себя.