Аннушка встала, тихонько коснулась его лба рукой. То ли погладила, то ли поправила волосы.
— Будем надеяться, — как взрослому, сказала она.
— Да, — тоже как-то очень взросло согласился Тейка.
— Чего это она? — спросил тогда Сергей.
— Спрашивала, собираются ли мои уезжать из города, — нехотя сказал Тейка.
— А почему именно твои?
Тейкины лопатки неопределенно приподнялись под пиджаком, ноздри иронически шевельнулись.
Сергей не стал повторять вопроса: он читал в газетах и слышал по радио о расстрелах в Польше и на Украине. Но он искренне не мог соединить с Тейкой какое-нибудь другое определение, кроме того, что он — Тейка. Тейка — это Тейка. Время от времени ребят в классе заставляли отвечать на разные анкетные вопросы: «Где работают родители? Национальность?» Кому-то требовались сведения. Сергей помнил, что Тейка на вопрос о национальности развел руками: «Отец — немец, мать — еврейка». — «Как же тебя записать?» — спросила учительница. «Пишите по маме, — сказал Тейка, — отец с нами не живет». Тогда в классе Тейкиному ответу немного посмеялись, однако не больше, чем другим таким же ответам.
…И вот сейчас они опять прикоснулись к этому.
Эдик охватил колени руками и замер.
— А ты веришь, — спросил Сергей, — в то, что пишут?.. Про…
— Расстрелы? И верю, и не верю.
— А дед и мать?
— Дед — не знаю. Дед молчит. А мать говорит, что это невозможно, что она никогда не поверит.
— И я, — сказал Сергей, — и верю, и не верю… И вот еще не могу понять: людей ведут на расстрел, они знают об этом и все равно идут и идут. Все равно умирать? Лучше же броситься — и кулаками, зубами, всем, что попадется… Хоть одного. Если меня поведут, я… — Сергей скрипнул зубами и смутился.
Тейка снисходительно улыбнулся.
— Знаешь что… — Сергей задумался. — Давай уйдем отсюда. Хомик уже дома, и мы уйдем.
— Когда?
— А завтра же! — обрадовался Сергей решению, которое к нему только что пришло. — В крайнем случае — послезавтра.
— Куда же ты пойдешь? Всюду посты. Железнодорожный билет никто не продаст… И я с нашими договорился: в случае чего я с места не сдвинусь. Они меня будут искать. Если решат поехать… Буду ждать.
Сергей помолчал. Потом сказал:
— Все. Я решил. Утром ухожу.
Утром Сергей не ушел. Надо было посоветоваться с ребятами, взять у них поручения домой.
— Иди, — сказали ему. — Дойдешь до города — напишешь, что и как.
Собрали деньги на железнодорожный билет. Аннушке решили ничего не говорить. Все равно она не имеет права отпустить Сергея одного.
Ушел Сергей на следующий день перед рассветом. Воздух в степи еще был неподвижным и густым, пахнущим земляной сыростью и холодом. Тяжелой и холодной была пыль на проселочной дороге. Она не дымилась под ногами Сергея, а вязко пружинила, как песок на берегу реки. План Сергея был прост: проселком, которым их привезли сюда, он выйдет на шоссе, попросится на попутный грузовик, а на станции попытается взять билет на поезд. Если же ему билета не дадут, то… Дальше Сергею не думалось, потому что земля, по которой он шел, сразу же представлялась ему непроходимой и необъятной.
Насколько она велика, он почувствовал уже к полудню. К этому времени он успел добраться только до шоссе. В ожидании попутной машины Сергей долго сидел в кювете, потом минут сорок шел по направлению к станции. Ни встречных, ни попутных машин ему не попадалось. Вначале это не очень тревожило его, но потом пустынность широченной, накатанной сотнями грузовиков дороги показалась ему мертвенной. Он даже хотел спрятаться, когда услышал и увидел, что его догоняет конная телега. Возчик гнал посередине шоссе, нисколько не опасаясь встречи с автомобилем, и в этом тоже было что-то тревожно-неестественное.
— Подвезите, дяденька, — все же осмелился Сергей, когда подвода поравнялась с ним.
— Куда тебе? — неожиданно буднично спросил возчик, притормаживая лошадей.
— До станции.
— Трояк есть?
— Есть.
Сергей обрадованно ухватился за низкий бортик, прыгнул и уселся на жесткое, как закаменевшие кочки дороги, дно подводы. Трясло страшно, но лошади бежали бодро, и Сергей с облегчением почувствовал, что дорога, на которой он уже начал отчаиваться, опять приобрела вполне проходимый и даже добродушный вид…
Ночь Сергей продрожал в дырявом сарае на окраине станционного поселка — он забрел сюда, прячась от патрулей. Это было очень неприятная ночь. И не только потому, что Сергея мучил холод и страх (холод постепенно полностью вытеснил страх). Это была лишняя, ненужная в жизни Сергея ночь. Он должен был ехать в поезде и уже под утро выйти на городском вокзале. А он никуда не ехал, он бессмысленно дрожал в нелепом дырявом сарае.