Наконец машина в полной тишине и темноте коснулась земли. Сразу же вспыхнул прожектор и открылась стрельба. Самолет приземлился на нейтральной полосе.
Нина и Леля забрали планшеты, выбрались из машины и поползли в сторону своих окопов.
— А «ласточка» наша как же, Нина? — приглушенно сказала Леля.
— Ничего не поделаешь, придется оставлять. Давай в сторону вон тех кустов двигаться.
Отползли, залегли в бурьяне, тревожно прислушиваясь к шорохам ночи. Встали, медленно двинулись вперед, Нина впереди, за ней Леля. Шли, преодолевая слабость и боль. В сапогах кровь, осколки в руках и ногах. Услышат шорох, замрут, переждут — и дальше.
— Нам бы только до подножья горы добраться, там укроемся, сделаем перевязку, — настойчиво твердила Нина.
А идти становилось все тяжелее — наваливалась слабость, сил совсем не оставалось. Вдруг Нина остановилась:
— Леля, больше не могу. Оставь меня, иди дальше сама.
— Ты что, с ума сошла! Как это я тебя оставлю? Так, по очереди поддерживая друг друга, двигались вперед. Когда вышли на проселочную дорогу, им стало казаться, что сапоги слишком громко стучат. Сняли их и пошли в носках.
Шли часа два, Нина совсем обессилела. Документы и планшет отдала Леле, только пистолет продолжала держать в руке. Наконец подошли к горам. По оврагу протекала речка, через нее перекинут маленький мостик. Поспорили, идти через него или в обход, лесом. За мостиком вспыхнул и погас крошечный огонек.
— Леля, за мостком, наверно, засада. Может, наши? — с надеждой сказала Нина. — Пошли через мост, рискнем.
Через несколько шагов девушек остановил окрик:
— Стой! Кто идет?
Леля упала на землю:
— Ты кто, немец или русский?
Когда же Лелю и Нину привели на КП, силы совсем оставили их, Нина потеряла сознание.
— Ах, сестрички, что же вы, — суетились вокруг подруг пехотинцы, — мы ведь вас несколько часов искали, решили, что вы погибли…
Пожилой фельдшер решительно и умело перевязал подруг. От рук его крепко пахло табаком, пальцы были желтыми от йода.
У пехотинцев Распопова и Радчикова пролежали целый день. Бойцы хотели было вытащить самолет, но место, где приземлились девушки, было сильно заминировано и простреливалось противником. Пришлось уничтожить машину, чтобы не досталась врагу.
Утром следующего дня фашистские танки перешли на этом участке фронта в наступление. Распопову и Радчикову решено было немедленно эвакуировать с переднего края. Они попали в медсанбат, находившийся недалеко от линии фронта.
— Ох, и нагляделись мы на людское страдание, — говорила позже Нина. Каких только тяжелораненых там не было. И что за люди, какая самоотверженность!
Многие из них просили оперировать нас в первую очередь.
После операции девушек отправили в тыловой госпиталь, в Орджоникидзе. Но им так не хотелось отрываться от своего полка, от боевых подруг, с кем сроднили тяжелые испытания первых месяцев на фронте.
— Леля, я разузнала абсолютно точно — маршрут проходит совсем рядом с точкой базирования полка. Ты как?
— Конечно, в полк! Там долечимся.
В одной из станиц девушки пересели из госпитальной машины на попутную, шедшую в сторону нашего аэродрома, и вскоре добрались до дома. Как мы обрадовались им! Бережно помогли выбраться из машины, донесли в общежитие. За эти несколько суток Нина и Леля очень изменились, особенно Нина похудела так, что, увидев себя в зеркале, не сразу узнала.
Только через два месяца к Нине вернулись силы. Для того чтобы поставить подруг на ноги, много сделала наш чудесный доктор Ольга Жуковская. Не раз предлагала Нине поехать в санаторий.
— Нина, курортное лечение тебе совершенно необходимо, ведь такая потеря крови была, — уговаривала она.
— Нет, доктор, я лучше здесь, дома. Девочки все время в санчасть приходят, это такая радость — быть со своими. Вы же сами не раз говорили, что радость лечит…
Так закончилось одно из самых памятных испытаний летчицы Нины Распоповой. А вскоре она вновь вернулась к боевой работе. В первый раз после ранения Нина вылетела на задание со штурманом эскадрильи Ларисой Розановой. Не забыть никому из нас этих полетов на защиту города Орджоникидзе.
У самого подножья Казбека — высота его почти пять тысяч метров притулился аул Анадир. Тут и сосредоточились части фашистов, готовившиеся к наступлению на Орджоникидзе. Ночи стояли такие темные, что в двух шагах ничего не видно. Летишь — и кажется: впереди, совсем рядом, черная стена гор, сейчас врежешься. Многие из нас, в том числе и Нина, имели опыт полетов в горах, знали, что чувство это обманчиво. А все равно: сидишь, бывало, в кабине самолета, съежившись в комочек, и с минуты на минуту ждешь — сейчас самолет наткнется на эту черную стену.