Она и сейчас без устали ведет большую воспитательную работу среди молодежи. Совсем недавно был свидетелем, как Анастасия Ивановна выступала перед ребятами в пионерлагере „Дружба“. С первых минут дети слушают с неподдельным интересом, скажу больше — она сразу покоряет ребят. И это не удивительно. В свои выступления Анастасия Ивановна всю душу вкладывает. А сколько сил, волнения они стоят ей, такой больной, слабой.
И все время она в хлопотах, в постоянных хлопотах о других. Вот уж поистине — неспокойный характер. Она всегда хочет все сделать как можно лучше. Поразительны ее отзывчивость, участие, готовность прийти на помощь. Когда служил в армии, мы переписывались. Ее письма заряжали бодростью, помогали нести службу вдали от Родины, в Группе советских войск в Германии.
Думаю, жизнь Анастасии Ивановны, насквозь пронизанная скромным мужеством и светлой самоотверженной любовью к людям, — один из примеров для подражания. О таких людях надо рассказывать.
Да, вы правы, Слава. Жизнь Анастасии Ивановны — а для нас, ее боевых подруг, — просто Аси Шаровой — действительно удивляет, хотя не было в ней громких подвигов, особенных событий, резких поворотов судьбы. Ася привлекала и привлекает к себе оптимизмом, который сохраняла всегда, несмотря на неотступную болезнь, и исключительной любовью к людям — самоотверженной и чистой.
Была в ней какая-то пронзительная искренность в отношениях с подругами и душевная незащищенность, и все это несмотря на определенный командирский талант организатора и воспитателя.
Эти строки Ася записала мне в фронтовую тетрадь в ноябре 1944 года, когда полк наш базировался в Польше. Перечитываю написанное ею в те дни и понимаю, какая потребность счастья, полноты жизни, какая жажда любви была в наших молодых душах. Не каждая из нас в те дни сознавала это и умела выразить — так молоды мы были. Ася была человеком со зрелым, глубоким сердцем. Она испытала великое счастье любить и быть любимой, но счастье это отняла война. Ее друг погиб в сентябре 1939 года в сражениях с японскими захватчиками в районе реки Халхин-Гол.
«Дорогая моя, помни мечтательную, уединенную Аську. Вот и сейчас мне хочется помечтать, поговорить с тобой, но ты после боевой ночи спишь. Бог знает что за настроение… Да, никто не назовет меня хорошей никогда. Это все песни, сказки, все это неправда! Я одна и останусь одной навсегда, никого не будет со мной рядом… Никому не нужно все то, чего никто во мне не знает, что во мне растет и крепнет — нежность, страстность, преданность… Теперь я знаю, что много прожила и много видела, но все стороной — без вкуса, без радости… Как бы я любила его — этого человека. Неужели его совсем не будет? Знаю, что говорит во мне сейчас инерция несчастья. Да, да, именно инерция несчастья. Ведь человек рожден для счастья, понимаешь это? Потому что солнце, воздух, море — это счастье! Потому что любовь — счастье! Потому что материнство — счастье!
Но я все-таки верю, что жизнь не ускользнет от меня. Я еще буду шагать вместе с ней…»
Так металась раненая душа нашей Аси. Но все это было внутри, как сжатая стальная пружина, и знали о ее смятении и боли лишь самые близкие подруги. На старт выходила адъютант эскадрильи младший лейтенант Анастасия Шарова строгий, требовательный командир. Отличный организатор, человек исключительно четкий в работе, она была прямым помощником командира эскадрильи. На плечах адъютанта лежала отчетность о боевой и учебной работе эскадрильи — и с этой работой Ася справлялась отлично.
На фронт она ушла добровольцем в апреле 1942 года, не дождавшись присвоения воинского звания политрук. Почти год прослужила в 26-й отдельной роте связи при управлении 218-й авиадивизии — сначала диспетчером военно-телефонной радиостанции, потом диспетчером по перелетам. К нам в полк Шарова пришла в феврале сорок третьего.