— Леля! Есть! — восторженно вскрикиваю я.
Но это было только начало. Самое страшное ждало нас впереди.
Световые щупальцы — сколько их — не успеваю сосчитать, — тянутся к нашей „ласточке“. И вот мы схвачены ими, самолет в пучке света. Сейчас на нас обрушится огонь! Нет, огня нет! Непонятная, тревожная тишина. Почему молчат зенитки?
Леля отчаянно старается уйти от света — машина мечется, шарахается из стороны в сторону, но уйти от такого количества прожекторов никак не удается. Только почему так тихо? Почему же они не стреляют?
И тут раздается оглушительный удар — машина, как тяжело раненная птица, вздрагивает всем телом. Трассы снарядов прошли через правую плоскость и под самолетом. Выше нас в лучах прожекторов прошел немецкий истребитель со свастикой на хвосте. Теперь все ясно. Он в упор, сверху обстреливает нас.
— Галя, смотри, сейчас он будет делать второй заход! Понял, что мы не сбиты окончательно…
— Его ослепили свои же прожекторы, наверно, потому и промах. Леля, что делать?
— Попробуем вырваться! Держись!
И Леля ввела машину в таксе крутое пикирование, что дух захватило. Второго захода истребителя мы не испытали. Наверно, немцы решили, что самолет подбит и падает. Но прожекторы не сразу выпустили нас из своих ледяных объятий. Лишь когда мы были почти у самой земли, они один за другим стали выключаться…
Мы благополучно вернулись домой. Заруливаем, а навстречу бегут девушки, впереди всех Руфа Гашева.
— Прилетели! Девочки, родные, а мы думали, что уже все!
Руфа сама только что прилетела: видела, как в нас стрелял истребитель и как мы падали, и решила, что живыми из этого ада нам не уйти…
Когда осмотрели самолет, оказалось что лететь в эту ночь на нем уже не придется. Во многих местах он был пробит, особенно пострадала правая плоскость. Во время обстрела открылась левая щечка мотора и все время угрожающе хлопала. Но несмотря на это мотор работал бесперебойно. Досталось нашей „ласточке“ в том памятном вылете основательно. Но восстановили ее очень быстро — ты же помнишь, как работали наши технари? — и машина продолжала свою боевую службу…
С той страшной ночи я внутренне почувствовала себя наравне с вами, старшими по военному опыту. Нас уравняло общее горе — потеря восьми наших подруг. Рядом с моей постелью в общежитии стояла пустая кровать Жени Сухоруковой, она не вернулась в ту ночь. Мы мало успели узнать друг о друге, но нам было хорошо вместе. Наверно, мы бы стали настоящими друзьями. Она была очень чуткой, внимательной и очень сдержанной, о себе говорила скупо. Только раз поделилась со мной своим большим горем — мать ее, оставшаяся в оккупированной Одессе, где Сухорукову до войны знали как комсомольскую активистку, сидела в фашистском застенке…»
Отомстить за Женю, за Соню Рогову, у которой в тылу осталась маленькая дочурка, отомстить за наших девочек стало главной Галиной мыслью. С этого дня полеты для нее были не исполнением юношеской мечты, а суровой жизненной необходимостью. Галя Беспалова стала настоящим бойцом. После освобождения Тамани Галину Беспалову за отличное выполнение боевых заданий и проявленное при этом мужество наградили орденом Красного Знамени, ее подругу Евгению Сухорукову орденом Отечественной войны I степени посмертно.
5 мая 1945 года штурман звена гвардии лейтенант Галина Беспалова возвращалась на свой аэродром после боевого задания из порта Свинемюнде, где бомбила фашистскую окруженную группировку. Это был ее последний, 639-й боевой вылет. Ратный труд штурмана Беспаловой отмечен двумя орденами Красного Знамени, орденами Отечественной войны и Красной Звезды, многими медалями.
Когда мы были молоды
На заводе хорошо знают эту строгую, всегда подтянутую женщину. И не удивительно, Клавдия Алексеевна Илюшина работает здесь почти четверть века. Знающий инженер, с большим опытом, долгие годы руководила участком. Как пропагандист часто выступает перед рабочими, молодежью.
У Клавдии Алексеевны взрослый сын, подрастает внук Андрюша — ему скоро в школу. И наверное, он часто просит свою бабушку: «Расскажи, как ты была на войне!»
Клавдия Алексеевна, а для меня — пусть по лицу пролегли морщинки, седина припорошила голову серебром — для меня просто Клава, человек, с которым вместе прожиты незабываемые годы нашей прекрасной, суровой и неповторимой юности…
Подполковник Илюшина! Клавдия Алексеевна! Клава, вспомни, как мы были на фронте, как работала ты со своими младшими по опыту и по званию девочками, чтобы мы — летный состав полка — могли снова и снова подниматься в грозное ночное небо и громить ненавистных фашистов.