Вижу цель!
Веселая тропка петляет с пригорка на пригорок. То бежит через лесок, то спускается в неглубокий овражек и почти теряется в густой сочной траве. Изумрудная зелень алмазно вспыхивает в утренних лучах солнца - обильная роса сулит день погожий и ясный. Хорошо в родных местах: уставшее сердце, прикоснувшись к земле, единственной во всем свете, родной и с беспечных детских лет словно сбрызнутое живой водой, набирается новых сил. Сюда, на родину, приезжает каждое лето Татьяна Алексеевна Осокина-Жгун. Прожитые годы - легкими они у нашего поколения не были - нередко напоминают о себе, и здесь, в маленьком домике в Кожакове, она отдыхает, возвращаясь душой к самым истокам, черпая новые силы для жизни и труда...
Таня Осокина была летчицей в эскадрилье, которой довелось командовать мне. В наш полк она пришла только в ноябре 1944 года, когда до конца войны оставалось всего шесть месяцев. Таких коротких, потому что мы наступали и с каждым днем чувствовали приближение победы, и таких длинных, потому что продолжалась страшная война и каждая ночь была заполнена трудной и очень опасной работой.
Татьяна пришла к нам зрелым сложившимся человеком, имела уже к этому времени немалый летный и воинский стаж. Фронтовая ее биография началась с сентября 1941 года, когда Татьяна, до этого работавшая в аэроклубе летчиком-инструктором, уехала на фронт с одним из полков в качестве машинистки. А в марте 1942-го сумела добиться своего - пересела за штурвал самолета По-2. Получила направление в 120-ю отдельную эскадрилью связи. В штабе армии, вручая ей предписание, сказали лишь два слова: "Будьте внимательнее".
Непосвященному может показаться, что эта служба попроще, полегче, побезопаснее. На деле не так. Полеты ежедневно, ежечасно были связаны с опасностью, с риском. Летчики эскадрильи возили офицеров штаба, доставляли секретную почту. Враги знали об этом и потому с особой настойчивостью охотились за маленькими самолетами.
Невысокая крепкая девушка в ладно подогнанной форме военного летчика торопливо шагала к ангару полевого аэродрома. Мартовский снег сверкал под яркими лучами солнца, а в тени отливал глубокой синевой. Звонко похрустывала под ногами настовая корочка. От ослепительного солнца глаза слезились и Татьяна то и дело вытирала их тыльной стороной руки. "Наконец-то! повторяла она про себя. - Наконец-то!" Счастливое ощущение победы она не могла выразить словами и только вновь и вновь повторяла про себя: "Наконец-то! Первый вылет на задание. Добилась!" - радостно отстукивало сердце.
В ангаре у самолета хлопотали техники.
- Машина готова? - хотела строго, как и положено боевому летчику, а получилось по-девичьи звонко и весело.
- Готова, товарищ летчик! - ответил с улыбкой знакомый старшина, распрямившись и вытирая ветошью замасленные руки. - Летишь, Танюша? Первое боевое крещение!
- Лечу, лечу, ребята!
- Ну, успеха, удачи тебе. Да повнимательней будь - до линии фронта всего полсотни километров. Смотри не заблудись!
- Вы меня как младшую сестренку в лес провожаете, - засмеялась Таня, а я...
Она не успела закончить фразу - взревел мотор, и Осокина порулила к старту. К ее машине подошел рослый офицер - бригадный комиссар Горский.
- Полетим на Боровичи! - сказал он, усаживаясь во вторую кабину.
Девичьи руки твердо лежали на штурвале. Внизу тонкой полоской вилась железнодорожная линия. Таня вела машину строго над ней.
- Что, для большей надежности летаем над дорожками? - насмешливо спросил пассажир.
Таня промолчала. Не оправдываться же ей, не объяснять, что это первый вылет на задание. Она лишь крепче сжала штурвал.
* * *
А через два дня Осокина подтвердила, что летчик она - волевой и решительный. По специальному заданию штаба фронта она подняла машину с полевого аэродрома у Хвойной. С ней летели два штабных офицера. Маршрут пролегал почти параллельно линии фронта. Прошли уже почти половину пути, как поднялся туман. Густая белая мгла окутала все вокруг: внизу, вверху, слева ли, справа - клубится белесая муть. Видимость - ноль. Думала, туман скоро кончится, а ему конца не видно. Полет в этом плотном холодном мареве продолжался уже довольно долго, но никаких просветов не появлялось.
Чтобы вырваться из белого плена, Татьяна решила подняться на предельную высоту. Руль на себя - и самолет, натужно урча мотором, стал карабкаться вверх. Томительно тянулась минута за минутой. Кажется, что дышать стало тяжелее. Таня упорно набирала высоту. Наконец, туман стал редеть и отставать. Летчица выровняла машину и повела ее по заданному курсу. Когда она вернулась на базу, в летной книжке появилась лаконичная запись: "Полет по спецзаданию. Выполнен в сложных метеоусловиях". И только сама Таня знала, что скрывается за этой короткой строкой, каким напряженным и сложным был для нее этот полет - один из первых, выполненных ею на фронте.
- Первое время мне пришлось особенно трудно, - рассказывала Татьяна, летать в ночных условиях я не могла, не было налета, и приходилось летать днем, что было гораздо опаснее... Как-то получила задание отвезти офицера 14-й воздушной армии в Малую Вишеру, а затем лететь за другим в Боровичи. В Малую Вишеру добралась благополучно, оттуда прилетела на аэродром подскока на станции Турга. Лететь дальше было невозможно из-за плотной низкой облачности - казалось, облака ползут по самым верхушкам елей. Взлетела ничего не видно. Снова села в Турге. Сижу на КП и чуть не плачу с досады не могу ведь задания выполнить! Тут один летчик из другого полка говорит мне: "А ты по реке, по Мсте, попробуй идти!" Я в самолет, долетела до Мстинского моста и нырнула вниз, к воде. Берега высокие, лечу над самой водой, петляя вместе с рекой. Провода Мсту пересекают то низко, то высоко и я машину то под ними, то над ними веду. Долетела благополучно и задание выполнила.
- Каких только случаев не было, - продолжала Таня. - Были и такие, что вспоминаются со смехом. Однажды везла офицера-пехотинца в его часть на передний рубеж. Пролетели, наверно, с половину пути, а он вдруг кричит: "Ты куда меня везешь? Ты меня к фрицам везешь?!" Я ему объясняю, где мы находимся, какой курс, а он и слушать не хочет. Наставил на меня пистолет: "Сажай самолет!" Пришлось приземлиться у какой-то деревни. Подбежали к нам женщины деревенские, спрашиваю: "Немцы у вас есть тут?" "Нет, - говорят, слава богу, не дошли до нас..." Взлетела, ни слова не говоря. Прилетела на свой аэродром злая до предела. "Товарищ майор, - обращаюсь к командиру, если кто так боится фрицев и своим не верит, то пусть лучше пешком ходит. А я рисковать машиной не хочу..." Ну, такой случай, конечно, редкость. А трудно мне еще приходилось от того, что была я одна девушка в эскадрилье и летчики-мужчины относились поначалу недоверчиво ко мне: не женское, мол, дело, не по силам девчонке. Но шли дни. С каждым полетом прибавлялось опыта, уверенности в своих силах.
* * *
За первые три месяца пребывания в 120-й авиаэскадрилье Татьяна Осокина выполнила сто боевых вылетов без единой аварии. Осокиной было присвоено офицерское звание младший лейтенант.
Через несколько дней Осокину вызвал командир авиаэскадрильи. Выслушав рапорт, подозвал к столу, развернул топографическую карту.
- Здесь, - остро отточенный карандаш отметил точку на карте, сражается Н-ская воинская часть. Противник яростно, жестоко атакует ее. Нужно срочно доставить в штаб части оперативный документ. Выполнить это важное дело поручаю вам. Долететь не сумеете - пешком идите, но пакет вручите во что бы то ни стало. Ясно, товарищ младший лейтенант?
- Так точно, товарищ майор!
Щелкнул замок сейфа. Майор достал пакет и протянул его Тане.
Стылая осенняя изморось окутала летчицу, как только она вышла от командира. Зябко передергивая плечами, Татьяна вместе со штурманом Николаем Теплинским поспешила к самолету.