Вероника закрыла за ним дверь и поднялась в свою комнату. Она подошла к окну и заметила напротив абсолютно круглую желто-серую луну. Как будто небо смотрело на нее одним огромным глазом без зрачка.
У нее замерзли ноги, и Вероника, не переодеваясь, залезла под одеяло прямо в футболке и штанах.
Она лежала с закрытыми глазами, но сон никак не шел. Тогда она посчитала, что всему виной излишне яркая луна, светившая в окно, словно прожектор. Вылезать из теплого кокона одеяла не хотелось, но Вероника все-таки решила, что надо опустить светонепроницаемые шторы, открыла глаза и вскрикнула от неожиданности.
В дверях кто-то стоял. Мерещится, что ли? Она потерла веки, приподняла голову, но тут тень шевельнулась, и из черноты дверного проема появился Глеб Борисович.
На нем был длинный халат, подвязанный поясом. Вероника не могла вспомнить, чтобы когда-либо видела свекра в подобном домашнем образе. Он даже дома всегда носил джемпера, либо рубашки с брюками. В полумраке он выглядел моложе, чем обычно, на лице ярко выделялись глаза, отливающие влажным блеском.
– Увидел, что Турик уехал. Хотел проверить, как ты, – буднично произнес Глеб Борисович, будто не замечая смущения Вероники.
– Все хорошо. Вернее, не очень. Его друг сбил на машине человека на велосипеде. Надеюсь, Артур скоро вернется.
– Часа два провозятся точно, – расслабленно ответил Глеб. И Вероника отметила про себя, что еще не видела его таким мягким и домашним в своем присутствии.
Она подумала, что разговор окончен, и, ожидая, что сейчас Глеб Борисович уйдет и закроет дверь, откинулась на подушку.
Но Глеб, наоборот, прошел в комнату и сел на кровать. Вероника попыталась снова принять сидячее положение, но мужчина остановил ее, мягко прижав за плечи к подушке.
– Лежи, лежи, ласточка. Ты такая красивая в лунном свете. И твои волосы, они просто как на картине. Очень живописно. – Глеб провел рукой по ее лбу, убирая непокорную прядь.
Вероника замерла. Она лежала, как зачарованная, вытянув руки по швам, и глядела на Глеба во все глаза, словно кролик на удава. Ей хотелось как-то возразить, но она будто онемела и способна была лишь на одно: умоляюще смотреть на свекра.
– Ты была очень хорошей девочкой. Я оценил. Даже пирог мне испекла. Мне так хотелось его попробовать, – загадочно улыбаясь, протянул Глеб. – И знаешь что?
Он наклонился так близко, что Вероника почувствовала запах геля для душа, исходящий от него, и прошептал ей в ухо:
– На самом деле я очень люблю сдобные булочки…
Затем он рывком перевернул ее на живот и, навалившись сверху, стал шарить руками под ее футболкой. Вероника тихо охнула и не своим голосом жалобно пискнула:
– Не надо, пожалуйста.
Ее тело будто парализовало. Ноги стали ватными, она была не в силах упираться или брыкаться, пока Глеб жадно дышал ей в затылок.
– Твои волосы, они такие мягкие, – бормотал он. – А как они пахнут.
По щекам Вероники текли слезы и впитывались в подушку. От ужаса она задержала дыхание и никак не могла выдохнуть. Как будто разом забыла, как это делается, и стала задыхаться.
– Расслабься. Ты же так хотела мне понравиться, – услышала она голос Глеба будто издалека.
Утром Вероника еле разлепила глаза. Рядом сопел Артур. Девушка растерянно огляделась в поисках свекра. Никаких следов его ночного визита не осталось. На ней были вчерашние штаны и футболка. В так и не задернутые шторы по-весеннему ярко светило солнце. Сначала Вероника подумала, не приснился ли ей этот кошмар. Бывают же такие красочные правдоподобные сны, когда, просыпаясь, долго не можешь понять, где ты находишься и что с тобой произошло.
За завтраком Глеб Борисович вел себя как обычно. Деловито расспросил Артура о ночной поездке, на Веронику же не обращал никакого внимания, даже в сторону ее не смотрел, что было вполне привычным делом. Вероника невпопад рассмеялась, радуясь мысли, что сон хоть и показался таким реалистичным, но все-таки был сном. Когда Артур отправился на кухню за очередной порцией омлета, Глеб Борисович задержал свой безмятежный взгляд на Веронике и, улыбнувшись одним уголком рта, сказал ровным тоном:
– Все-таки ты опять меня разочаровала… – А потом быстро поднялся из-за стола и вышел из комнаты.
Вероника так и осталась сидеть на стуле, пригвожденная его словами. Значит, это произошло на самом деле. Появилось желание вскочить, догнать этого седеющего ободранного льва и разбить о его голову первую попавшуюся вазу, коих в доме было предостаточно. Сейчас, при дневном свете, она чувствовала себя куда увереннее и смелее. Дурман рассеялся, на языке крутились слова, которыми она готова была плюнуть в Глеба, высказав все, что думает о нем. А еще она заявит в полицию. Обязательно. Так просто она это не оставит.