— Можешь ничего не говорить. И сэкономить свое время. Мне кажется это невероятным, что вы, ребята, просите меня снова рискнуть жизнью.
— Никто не заставит тебя делать что-либо, Мэтт. Я обещаю. Я видел тебя. Я видел тебя в той комнате. Видел твою боль и страх. Они были практически осязаемы. Я видел твою наготу. В углу. Ты пытался спрятаться в комнате, в которой негде было спрятаться. Знаю, что ты сделаешь все, лишь бы никогда больше не испытать это снова. Я не виню тебя. Но… в этот раз будет одно существенное отличие, Мэтт, — продолжил Моп. — Мы будем там. Мы будем с тобой. И наша важнейшая задача — твоя безопасность. Ты видел, что случилось, когда мы ворвались в здание, не зная, что и кто нас ожидает. Они едва не подстрелили нас. Я не хочу хвастаться, но мы действительно хороши в нашем деле, Мэтт. Чертовски хороши. Я не знаю всех подробностей, Уикленд не скажет нам, пока все не будет утрясено, но дело пахнет чем-то важным.
Мэтт нахмурился.
— Рэндалл — мудак. И почему я должен вам помогать? Вы вели себя по отношению ко мне, как куча гомофобных придурков.
Моп слегка покачал головой.
— Рэндалл просто не очень хорош с людьми. Черт, я не лучше, но все же у меня получается толковее, чем у него. А что касается Пити, на самом деле он не гомофоб.
Мэтт, оскорбившись, посмотрел на Мопа.
— Ты шутишь? Ты хоть знаешь, что означает слово «гомофобный»?
— Я знаю, что это значит, Мэтт, — терпеливо сказал Моп. — Пити хороший парень. Просто играет немного грубо. Но это все, Мэтт… Он просто играет с тобой.
Мэтт посмотрел на Мопа с раздражением. Это все уже становилось смешным и… отвратительным.
Моп глубоко вздохнул.
— Я знаю, тебе трудно увидеть это под другим углом. И Пити, вероятно, просто играет. На самом деле он надеется, что ты ответишь. Ответь ему тем же, и ему понравится.
— Это не имеет значения, — сказал Мэтт. — У меня нет спецподготовки, как у вас. Я принесу больше проблем.
— Никто не просит тебя делать то, что умеем мы. Для этого есть наша команда.
Мэтт начал отчаянно сопротивляться.
— Не думаю, что я смогу, Моп. Вы, ребята… вы бесстрашные. У меня нет этой смелости. Я не смогу сделать что-то подобное. — И добавил: — Это гейское. Я слишком боюсь.
Мэтт знал, что это выглядело жалко и дешево. Но ему действительно было страшно.
Моп наклонился, и облокотился о перила. Положив голову на руки, размышляя, он смотрел на море. И оставался в таком положении, казалось, целую вечность. Затем выпрямился и прислонился к стене позади него. Мэтт внимательно наблюдал. Он увидел твердый пристальный взгляд на лице Мопа.
Моп на секунду сжал губы.
— Не говори этого дерьма больше. Мэтт, это полная чушь.
— Что ты можешь знать об этом, — с вызовом сказал Мэтт.
Моп почесал подбородок, затем признался:
— Мэтт, я гей. Такой же гей, как и ты.
Мэтт почувствовал, как удушающая волна гнева поднимается в нем. Это уже чересчур.
— И как ты можешь лгать об этом? И все для того, чтобы использовать меня как приманку? Господи, это даже хуже, чем быть тупым гомофобом.
Мэтт был в ярости. Что это за люди? Как они могли быть такими?
Моп не ответил. Он даже не смотрел на Мэтта. Он снова наклонился к перилам и вновь опустил голову на руки. Мэтт ждал, когда Моп сдастся и признает свою ложь. Он хотел увидеть признание в его глазах. Но тот смотрел на воду, и Мэтт не смог найти ложь. Все, что он видел — кто-то сделал шаг, которого он меньше всего ожидал. Кто-то надеялся, что он не пожалеет об этом шаге. И потихоньку, пока Мэтт смотрел на «морского котика», гнев и ярость стали отступать.
— Боже мой, ты серьезно… — произнес Мэтт. — Ты, правда, гей. Святое дерьмо! Другие парни знают об этом?
Моп резко выпрямился и бросил на него очень строгий взгляд.
— Нет. Они не знают. И так должно оставаться впредь. Я доверил тебе нечто очень личное, Мэтт. У меня есть веские основания полагать, что тебе можно доверять, но я хочу быть уверен, что это останется между нами.
Мэтт был поражен. Он мысленно вернулся к сцене в квартире. Мертвые тела и кровь. Он подумал о том, как морские котики вошли туда, не имея точного представления, с чем могут столкнуться, и вернулись без единой царапины. Этот мужчина, стоявший рядом, сделал это. Мэтт был не из тех, кто верил в стереотипы, но он должен признать – для принятия того факта, что Моп гей, ему потребовалось немного усилий. С другой стороны, предательство не было в его характере, особенно, если кто-то доверял ему настолько личные секреты. Мэтт просто не был таким человеком.
— Тебе не нужно беспокоиться, Моп, — сказал он искренне. — Это останется между между нами, я обещаю. Подожди. Что ты имел в виду, когда сказал, что у тебя есть основания мне доверять?
— Не только я так говорю. Рэндалл тоже так считает. Он бы не стал ничего тебе объяснять без каких-либо конкретных доказательств того, что ты надежный человек. Прежде всего, когда он позволил тебе позвонить друзьям, то попросил тебя не говорить им всей правды. Он не угрожал, не использовал силу и власть. Они лишь прослушали твои звонки, Мэтт. Просто чтобы убедиться.
— Они, что? Кто, блядь, они… — прервал его Мэтт.
— Извини, Мэтт. Военный корабль, правила ВМС, — в свою очередь перебил его Моп.
Мэтт впился взглядом в Мопа. Все еще злясь из-за прослушки.
— Никто не шпионит за тобой, Мэтт, — добавил Моп. — Они хотели узнать, насколько можно тебе доверять, когда ты руководствуешься только своими собственными принципами. Ты не сказал ничего. Мы можем тебе доверять, Мэтт. Я могу тебе доверять.
Это заняло мгновение, но злость стала отступать.
— Это огромная часть всего этого. Доверие. Ты знаешь, откуда приходит смелость, Мэтт? Ты говоришь, ты не смелый, — спросил Моп.
Мэтт не знал, как ответить.
— Бо́льшая часть мужества исходит от доверия и веры. Веры в себя. Но так же доверие и вера в своих братьев, что они тебя поддержат. Вера в знание того, что есть те, кто сделает все, абсолютно все, чтобы выручить и помочь тебе, придает смелости. Смелость — это вера и доверие, Мэтт, — сказал Моп. — Я бы не смог помочь тебе в одиночку. Не потому, что это слишком много для одного человека физически, но и психологически. Но зная, что у меня есть трое высококвалифированных солдат, которым я абсолютно доверяю, которые практически являются продолжением меня, поддерживают меня. Они дают смелость, которой я не могу обладать один. И я, в свою очередь, даю им ту же смелость. Важны не только тренировки и навыки. Важна связь. Доверие и вера друг в друга делают нас чем-то бо́льшим. Наши задания — разведка, подрывная деятельность, снайперские миссии, спасательные работы, — эти действия всегда на территории врага, и без веры и доверия их исполнение невозможно. В том числе, спасение тебя.
Мэтт начал осознавать, насколько кардинально его жизнь отличалась от жизни этих парней. То, что они делали, с чем они сталкивались, как с неизбежной частью их работы, все это было не какой-то искусственной сценой из кино. Тело его похитителя с огромной дырой в груди, лежащее в луже собственной крови, не было бутафорией. Эти ребята осознанно идут на опасные операции. Внезапно фраза «серьезное смертельное оружие» обрела немного другое значение. Пока Мэтт слушал Мопа, он почувствовал что-то. Нечто, что включало в себя такие чувства как «смелость», «вера», «доверие». Эти слова не составляли большую часть повседневной жизни Мэтта, разумеется, не в том смысле, в котором использовал их Моп. Но для этих людей данные понятия были важной частью их жизни. Они буквально жили этими словами.