— Как я уже сказал, не мое дело судить тебя, Мэтт, — сказал Десантос, — и именно это я имел в виду. И что делают другие христиане — не мое дело. И не думаю, что это их дело тоже. Ты слышал наше кредо сегодня. И Уикленд дал нам четко понять, что наш главный приоритет — обеспечение твоей безопасности. Следом идет задача поймать тех парней; если получится, мы их схватим. Когда я произношу наше кредо, я безоговорочно верю в каждое произнесенное слово. И каждый из нас верит в эти слова. Поэтому, отвечая на вопрос, который ты, может, еще не до конца сам осознаешь, — позабочусь ли я о твоей безопасности ценой своей жизни? Да. Или умру, пытаясь это сделать? Да. Я бы сделал то же самое для Байа и Колорадо, хотя не думаю, что и они в мире с Богом. Но это не значит, что я не буду стараться ради них на пределе своих возможностей и сил. И для выполнения миссии я выложусь на все сто процентов. Вот что я имею в виду, Мэтт.
Мэтту стало чуть легче, хотя он все еще не мог разобраться в поведении Десантоса. Возможно, Мэтт просто не встречал людей с сильной верой, но при этом делающих то, что делал Десантос, зарабатывая на жизнь. Кого-то, кто готов пойти в ад, и готов отдать свою жизнь за других. На самом деле, когда Мэтт думал в таком ключе, это не казалось ему совершенно несовместимым с христианской верой; наоборот, подобная философия виделась ему неким ее центром. Но с другой стороны, другие христиане теперь казались ему теми, кто не до конца понял свою веру. В любом случае, Мэтт прочувствовал, что Десантос не злился на него, и был уверен в том, что он, Десантос, будет там, где потребуется его помощь, если до этого дойдет.
— Мне интересно, почему ты и Байа, учитывая ваши вероисповедания и происхождение, можете полностью доверять друг другу, готовы умереть друг за друга, хотя, мусульмане и христиане в основном предполагают друг о друге самое худшее.
Десантос задумался, рассматривая Мэтта.
— Я бы хотел ответить, но не знаю, Мэтт. Я рад, что ты видишь это. Бог знает, мы говорили с Баей об этом. Много.
В этот момент Байа вошел в комнату и уселся напротив них.
— Так не должно быть. Христиане, мусульмане и даже евреи в прошлом жили без проблем. Вместо того, чтобы развивать свои отношения с Богом, религии стали выяснять отношения между собой, оскорбляя и обвиняя друг друга. И что мы получили? Все, что происходит сейчас. Жить вместе не так уж и сложно, но человеческая раса лажает. Я рад, что Тони открыт в этом вопросе больше, чем другие, чем большинство. Я не хотел бы, чтобы на нем сошелся весь джихад (прим. переводчика: у мусульман — предписанная Кораном священная война против иноверцев, с целью распространения ислама).
Байа ухмыльнулся, произнеся последнее предложение, и Десантос показал ему средний палец.
— Ты только послушай, какой бред выходит из его рта. Но, во всяком случае, мы трое против Пити. Мне, Байа и Мопу приходится объединяться, чтобы удерживать Пити на поводке. Вчера днем, когда вы бросались друг на друга в коридоре, я подумал, что нам придется удерживать его, чтобы он не кинулся на тебя. И ты действительно не хочешь оказаться с ним в одном замкнутом пространстве. Это хороший способ умереть.
Казалось, все считали Пити опасным, и Мэтт не мог до конца разобраться, шутили они или нет. Он не совсем понимал, что думать о Пити. Но с другой стороны, та послеобеденная стычка произошла, казалось, сто лет назад.
— Членик вне опасности, — произнес Пити, войдя в помещение и занимая один из стульев. Посмотрев на Мэтта едким взглядом и сузив глаза, он выдвинул подбородок и произнес:
— Думаешь пойти против меня, педик? Хочешь попробовать?
Мэтт знал. Выступить против Пити он не может. Не колеблясь и без предупреждения, Мэтт сделал вид, что выпрыгивает из кресла на Пити, что застало всех врасплох. Пити вздрогнул, когда понял, что Мэтт остался на месте и смеется над ним. Байа и Десантос начали смеяться, наслаждаясь редким для Пити состоянием растерянности.
Даже сам Пити ухмыльнулся и покачал головой. Он вскочил и погнался за Мэттом вокруг стульев.
— У тебя, видимо, есть пару стальных яиц, раз решил разыграть меня, ты, маленькая задница!
Пити понадобилась всего секунда, чтобы поймать Мэтта, полностью обездвижив его. На мгновение Мэтт забеспокоился, но потом Пити провел руками по голове от бровей до затылка, и Мэтт рассмеялся.
Когда Пити отпустил, Мэтт сквозь смех сказал:
— Ауч, мудак. Это на самом деле больно!
Пити повысил голос и передразнил Мэтта:
— Ой, остановись! Мой тампон уже полный!
— Поцелуй меня в задницу, Колорадо. Если вы, ребята, закончили приготовления на завтра, то идите сюда, и я покажу вам, кто тут ватный тампон.
Пити подошел и сел рядом с Мэттом.
— Да, я так и думал. Пити хочет получить свою порцию порки. Байа… ты следующий, никуда не уходи.
ГЛАВА 17
СЛУЧАЙНОСТЬ
Мэтт просматривал оставшиеся детали плана, которые непосредственно касались его, на ангарной палубе. В это время на палубе было в разы тише, чем обычно, так как в течение следующих пяти часов не было запланированных полетов, а кабина пилотов над ними пустовала. Обсуждая план, команда заверяла Мэтта, что все пройдет без помех. Если человек, которому Рэндалл передал информацию, не был кротом, или если «цели» будут выглядеть подозрительно, то миссию свернут. Тем не менее, уровень беспокойства Мэтта рос по мере приближения времени начала реализации плана.
Через несколько часов он сядет на лодку, как ее называли — КРРК, но для Мэтта это была все равно небольшая резиновая лодка, и они отправятся на оговоренное место встречи у побережья Латакии. Рэндалл договорился с британским консульством в Латакии, чтобы они зафрахтовали небольшую лодку и вывезли нескольких сотрудников консульства на рыбалку. Мэтт будет на лодке, а когда они вернутся в Латакию, он будет просто одним из сотрудников консульства. Он останется с ними и будет желанным гостем британского консульства до тех пор, пока вечером не отравится в кафе.
Мэтт боялся поездки по воде. Почему эта лодка такая маленькая? И кругом только вода? Он не был уверен, что сможет справиться даже с первым шагом во всем этом плане.
Он попытался не думать о судне, отвлечься от его размеров. Он думал о софтболе. Он думал о Брете и Джиме. Затем подумал о Брайане, и вспомнил последний их разговор по телефону, который очень расстроил его.
Но он вспомнил свое обещание самому себе и решил сосредоточиться на нем, обещание, которое он дал всего несколько дней назад, быть лучше и больше ценить Брайана. Несмотря на их ссору по телефону, он не мог дождаться возвращения домой к Брайану, теплому, знакомому и безопасному. Мысленно он вернулся к моменту, когда Моп и Байа ворвались в комнату, где его держали, и насколько страшно они выглядели, вероятно, гораздо страшнее, чем люди, которые собирались его убить. Мэтт вспомнил, о чем он тогда думал, но еще не спрашивал об этом.
— Эй, парни, как вы разговариваете друг с другом, не используя при этом слова?
Моп посмотрел на Мэтта и спросил:
— А?
— Когда вы ворвались в комнату, где я находился, помню, как подумал, что вы разговаривали друг с другом, но не слышал, чтобы вы говорили.
Моп кивнул в знак понимания.
— О, да. Это УРОПАГСРВ. Вот о чем ты спрашиваешь.