Слушая эту историю, Мэтт чувствовал себя ужасно. Как могло быть так, что кто-то, кому настолько повезло — иметь в своей жизни Мопа, Трэвиса, не чувствовал себя при этом благословенным? Моп, человек, которым Мэтт восхищался больше всех в своей жизни. Он никогда не встречал такого человека, как Моп. Как мог его отец быть таким… равнодушным? Как мог не видеть, через что прошел его сын и выжил? Как мог не ценить все то, что для него сделал сын?
— Я получил прозвище «Моп», потому что это то, чем я обычно занимаюсь, и теперь ты знаешь почему (прим. переводчика: «Mope» с английского глупец.), — добавил Моп.
Мэтт почувствовал себя паршиво из-за вопроса, который задал Мопу, но в то же время рад, что был понят. Но грустно ему стало в основном потому, что Моп рос в такой атмосфере. Он не мог говорить, что, вероятно, было к лучшему, потому что язык подвел бы его. Он вспомнил, как Пити комментировал разочарование отца Мопа. Слезы потекли по лицу Мэтта. Он был в полном недоумении от всего сказанного Мопом.
— Вот почему услышать твои вчерашние слова благодарности лично для меня значило много. Ты понятия не имеешь, что это значит для меня.
Наконец Мэтт смог собраться.
— Ты все еще общаешься с отцом?
— О, да. Он — вся семья, которая у меня сейчас есть. Но мне трудно быть рядом с ним, это трудно и для него, и для меня. Для него я просто напоминание о том, что он потерял. Для меня он напоминание о том, кем мне никогда не стать, — сказал Моп. — В любом случае, я сосредотачиваюсь на команде, на том, чтобы быть морским котиком.
Мэтт подумал про себя, что Моп нашел связь, которую он никогда не имел с отцом, с людьми в своей группе, в чьи руки он отдал свою жизнь. Мужчины, чьи жизни, в свою очередь, они отдали Мопу. Мэтту стало жалко отца Мопа.
Мэтт тихо сказал:
— Прости, Моп.
— Не надо. Время от времени мне… напоминают… что мой папа — это еще не все. Вроде как твой первый глоток воды после тех трех дней жажды. Это огромное облегчение, когда ты получаешь первый глоток. Но это так же напоминает тебе о том, как сильно ты хочешь пить.
Они бы продолжили говорить, если бы не голос Пити:
— Эй, неудачники! Поднимайте свои задницы!
Моп резко поднялся, немного застигнутый врасплох. Пити в руках держал большую винтовку и большой оранжевый шар.
Когда Пити, Байа и Десантос подошли к ним, Моп спросил:
— Колорадо, зачем тебе MP5?
— Это для мистера Женские Трусики. Ничто так не отвлекает от грустных мыслей, как небольшая практика стрельбы из автомата.
Мэтт побледнел.
— Я не буду стрелять из этой штуки! Ты сошел с ума? Я проделаю дыру в лодке.
— Корабль. В миллионный раз — это корабль. И да, ты собираешься стать мужчиной и пострелять из этого ублюдка.
Они отвели протестующего Мэтта к краю кормы корабля, настолько близко, насколько Мэтт был согласен. Выбросили оранжевую плавающую цель в воду, затем началась демонстрация использования оружия. Байа выпустил несколько очередей, каждый раз поражая цель. Моп тоже стрелял, почти так же хорошо, как Байа, один раз промахнувшись.
Затем настала очередь Мэтта. Они показали, как держать пистолет, как нацелить его, и объяснили, как стрелять. Мэтт попробовал несколько раз, но он даже близко не попал в оранжевую цель. Пити подошел сзади вплотную к Мэтту, обнял его и помог удерживать оружие. Мэтт сделал несколько выстрелов, и один даже попал в цель.
— Видишь, Блесточка? Ты смог в конце концов. Даже когда я отвлекаю тебя, толкаясь в твою заднюю дверь, — сказал Пити.
— Блесточка? Ладно, Колорадо, но не мог бы ты остановиться на одном имени? — обернувшись, сказал Мэтт, и тут же пожалел об этом.
— Конхоул! (прим. переводчика: в оригинале Cornhole, что в переводе с английского попытка засунуть кому-либо палец в анальное отверстие) — дьявольская улыбка растянула лицо Пити.
— Черт! Не могу поверить, что сам себя загнал в ловушку.
Когда закончили со стрельбой, они пошли обратно. Пити с Мэттом чуть отстали от команды.
— Конхоул, ты не хочешь сделать пару звонков, прежде чем мы начнем собираться?
Мэтт решил, что ему стоит смириться с новым прозвищем.
— Нет, не имеет смысла им звонить, пока я не знаю наверняка, когда доберусь до дома.
Они прошли еще несколько секунд.
— Так этот Брайан, ты действительно его любишь?
— Да, — немного небрежно ответил Мэтт.
— В самом деле?
Мэтт через секунду ответил:
— Да, я люблю его.
— Ты не сразу ответил. Колебался. Когда в последний раз он делал что-то хорошее для тебя? Пригласил на ужин или приготовил завтрак… что-нибудь гейское.
— Вечером накануне моего отъезда в Сирию.
— Хорошо. Так-то лучше, — кивнул Пити.
— Но, думаю, на самом деле… я заплатил за ужин тем вечером, — сказал Мэтт, вспоминая.
— Он хотя бы позволил тебе прокатиться на его розовом пони перед тем, как ты ушел?
Мэтт покраснел от двойного смущения. Первое из-за морского котика с автоматом на груди, который при этом задавал вопросы о его сексуальной жизни, и второе от того, что ему так никогда и не удавалось заставить Брайана быть сверху.
— Очевидно, ответ нет, — решил Пити.
Он попробовал с другой стороны и задал более точный вопрос:
— Когда в последний раз этот говнюк заставлял тебя почувствовать себя на седьмом небе?
Мэтту почувствовал стало некомфортно.
— М-м-м… — но так и не смог ответить.
— Хорошо, а когда он в последний раз говорил, что любит тебя?
Мэтт подумал. Брайан определенно говорил, но это было так давно, что Мэтт не мог вспомнить, когда именно. Ну и что, что Брайан не говорил слов любви каждый день? Это только убедило Мэтта в правильности его обещания быть лучше для Брайана.