— Да, мы готовы. Ты видишь меня? Хорошо, тогда давай сваливать из этого места. — Моп тоже огляделся в поисках вертолета. — Чтоб вас, парни! Черт, я не вижу эту штуку.
Они оба, наконец, услышали слабый шум, похожий на работающий фен, и почувствовали движение воздуха, когда «Носферату» опустился к ним. Несмотря на желание посмотреть на машину, Мэтт закрыл глаза.
Секунду спустя он услышал, как что-то упало на землю рядом, а затем две руки опустились на его плечи.
— Рад видеть тебя, Мэтт!
Мэтт почувствовал, как Байа надел очки на него. Когда он повернулся, то увидел только «морского котика» в боевом костюме, в очках и маске, но мог сказать по телосложению, что это был Байа. Мэтт поднял голову и увидел только контур вертолета, который заслонял часть неба и звезды. Просто темное пятно на звездном небе. Байа и Моп надежно прикрепили Мэтта к снаряжению, и он сразу почувствовал, как поднимается в воздух. В какой-то момент из проема в вертолете появилась рука, схватила его и втянула внутрь. Мэтт споткнулся, вытащив ногу из снаряжения, и упал на Пити, сбив его с ног на одно из сидений. Лицо Мэтта оказалось в паховой области Пити.
— Вот черт! Ты маленький жадный хуесос! Не мог подождать, черт, даже минуту.
Мэтт поднялся, смущенный, Пити схватил его за плечи, повернул и указал на место, игриво пнув Мэтта по заднице.
— Это твое место, Конхоул. Тебе придется подождать, пока мы вернемся на корабль, и я смогу завалить тебя.
Мэтт сел и с глупой улыбкой на губах сказал:
— Я тоже рад тебя видеть, Пити.
Пити опустился на колени перед Мэттом, убедился, что тот надежно пристегнут. Мэтт не мог перестать широко улыбаться.
— Сотри эту тупую улыбку с лица, мудак! — бросил Пити сквозь черную маску. Он ударил Мэтта по груди и вручил ему шлем.
Тем временем Десантос втащил лидера в вертолет. Пити помог усадить тело и пристегнуть.
Наконец, Моп и Байа поднялись на «Носферату», в тот же момент вертолет наклонился и взлетел на головокружительной скорости. «Морские котики» расселись, пристегнулись, совершенно беззаботно, будто их совсем не трогало дикое движение вертолета.
Мэтту следовало бы посмотреть в окно. Или, по крайней мере, убедиться, что они возвращаются на «Иводзиму». Вместо этого он уставился на Мопа. Несмотря на тот факт, что все «котики» были в очках и масках, Мэтт легко мог идентифицировать их по габаритам и манерам.
У него были смешанные эмоции по поводу того, что он чувствовал к Мопу. Мысль о том, чтобы прикоснуться к нему или поцеловать была прекрасной, даже если теперь она казалась глупой и невозможной мечтой. Он очень скоро поедет домой, а Моп пойдет своим путем. Мэтт надеялся, что сможет остаться со всеми друзьями, особенно с Мопом. Но он также вообразил безумный параллельный мир, где Моп чувствовал то же самое по отношению к нему, мир, где между ними было нечто большее.
Мэтт взглянул на похитителя в кресле напротив, руки и ноги которого были связаны, как когда-то у Мэтта. Тот момент напомнил, что даже мысли о Мопе уже были предательством Брайана. Неужели священное обещание, которое он дал себе, так мало значило, что он готов отказаться от него всего через несколько дней? Эта мысль не понравилась Мэтту. Моп показал ему, что такое вера и доверие. Он заставил понять, что честь по-настоящему важна. Он не может думать о Мопе, не нарушая своих обязательств перед Брайаном. А он хотел быть лучше. Мэтт сердцем чувствовал что-то к Мопу, к мужчине, который показал и объяснил, что такое честь. Он утешал себя мыслью о доме. О возвращении к нормальной жизни. Брайан будет ждать, и было бы хорошо обнять его, поцеловать и почувствовать рядом. Но теперь Мэтт будет смотреть на все уже другими глазами.
Наконец наступил момент, когда команда «морских котиков» расслабилась, они все сдвинули очки на шлемы и сняли черные маски. Мэтт понял, что «Носферату» только что покинул сушу.
Пити несколько раз взволнованно хлопнул Мэтту по плечу и крикнул с безумным лицом:
— Черт! Ты крепкий орешек! Ублюдок! Ты застрелил одного из этих лохов из их же оружия. Это... Боги! Вот черт! В лицо! Ну ты и черт! Их же пистолетом! Пусть теперь знают, как иметь дело с дырявозадым!
Мэтту было некомфортно вспоминать об этом. Возможно, Моп был прав, и у него не было никакого выбора, но Мэтт был все еще не готов быть тем, кому легко это удавалось. Он был явно способен на такое и до всех событий, но хотел ли он быть тем, кто способен на подобное? Мэтт пытался сказать себе, что он не привык к борьбе за выживание.
Моп сказал ему, желая поддержать Мэтта: «На корабле будет довольно много людей, которые захотят поговорить обо всем, и много людей, которые захотят поздравить тебя. Помни, что я сказал».
Мэтта снова поразило, как много Моп значил для него. Почему он это делал? Даже сейчас, после всего, он пытался защитить Мэтта и подготовить к предстоящему. Самые ужасные моменты жизни, самые трудные вещи, которые Мэтт когда-либо делал, облегчил Моп. Мэтт почувствовал из-за этого вину.
— Я наблюдал за тобой после взрыва через прицел. Я видел, как твоя рука кровоточила. Ты в порядке?
Мэтт посмотрел на засохшую кровь на руке.
— В порядке. Это был маленький кусочек стекла.
— Когда ты побежал, я чуть не выстрелил перед тобой, чтобы дать тебе понять, что надо бежать в другую сторону, но ты слишком быстро свернул.
На обратном пути к кораблю все рассказывали о том, что произошло, но они уже знали детали: Моп передавал им через переговорное устройство. Мэтт чувствовал себя смущенным. Они говорили о нем, как о герое.
________________
После всего, что произошло, горячий душ был блаженством, но тоже дался непросто. Когда Мэтт снимал одежду, его чуть не стошнило, обратил внимание, сколько крови она впитала. Встав под воду, он увидел, как много красной воды уходило в канализацию, и прислонился к стене закрытыми глазами, подавляя приступы тошноты. Чтоб смыть напряжение и беспокойство дня, потребовалось достаточное количество времени. Мэтт мысленно послал к черту правило в военно-морских силах о коротком душе.
Корабль находился в рабочем режиме 24/7 и Мэтт ожидал, что при посадке «Носферату» на палубе будет много людей, но она оказалась пустой, за исключением двух морских пехотинцев, которые увели пленника, и двух членов экипажа. Вот и все. Моп объяснил, что все операции были отменены или отложены; всех остальных разогнали с полетной и ангарной палуб из-за «Носферату», пока его не закрепили внизу. Глубоко засекреченный объект.
Мэтт был рад тишине и покою на палубе и в душе. Благополучно вернувшись на борт «Иводзимы», он осознал, насколько устал и истощен. Он чувствовал себя опустошенным. Хуже всего, он знал причину своего самочувствия. Он пережил ужасные часы, которые не думал, что переживет. И у него было чувство к Мопу, которое, видимо, было безответным. Обещание, которое он дал, и его чувства противоречили друг другу в основе, и это его расстраивало. Мэтт чувствовал опустошение.
В конце концов, вытащив себя из душа, он вернулся к своей койке, и был готов ко сну. Конечно, одежда и простыни исчезли.
Мэтт устал, его нервы были расштаны, и он не хотел стычки с Пити. Как раз в тот момент, когда он уже собрался дойти их до каюты и выплеснуть свое негодование, вошли Пити и Байа. Мэтт нахмурился.
— Пити, черт возьми, я измотан и не хочу препираться ради твоего развлечения. Я просто хочу...
Пити улыбнулся и поднял руку.
— Тише, Конхоул. Тебе не надо быть одному сегодня. Ты теперь один из нас, приятель.