— Да, Мэтт, — сказал Джонас. — Что с тобой сегодня происходит? Обычно ты легко обыгрываешь эту задницу Пити. Разорви его на кусочки, Конхоул, или с ним невозможно будет жить еще несколько недель!
Мэтт поднял джойстик, направил его на телевизор.
— Включи его снова, сучка, и приготовься к тому, что твоя деревенская задница может огрести.
— Ты сам напросился! — прорычал Пити.
Они поиграли еще немного, но Мэтт все-таки не смог уйти в игру и принять вызов. Наконец он протянул руку и попытался опрокинуть Пити, чтобы отвлечь того. Но Пити редко позволял себе пропустить физический вызов, особенно со стороны Мэтта.
Он выронил свой джойстик, мгновенно развернулся вокруг Мэтта, схватил его сзади и упал вместе с ним, а затем перевернулся сверху, так что Мэтт оказался в удушающем захвате. Потрясающе, как быстро Пити мог выкинуть что-то подобное.
Пити впился взглядом в Мэтта.
— Кто теперь твой гребаный папочка, киска волосотая? А?
Несмотря на то, что все остальные парни часто предупреждали Мэтта, чтобы тот не вступал в физический поединок с Пити, это никогда его не останавливало. Может быть, всем остальным действительно было о чем беспокоиться, когда дело доходило до провоцирования Пити на нечто подобное. Но только не Мэтту. Мэтт знал, что Пити едва удерживает его. Он просто развлекался. Если и был кто-то, кому он мог доверять так же, как доверял Трэвису, то это был рыжеволосый котик, державший его в тот момент в удушающем приеме.
— Черт, Пити, теперь мой член твердый.
— Ты мне отвратителен! — Пити расхохотался и отпустил Мэтта.
— Ты меня любишь! — Мэтт показал ему средний палец и усмехнулся.
— С таким же успехом я мог бы играть в эту игру один! — проворчал Пити. — Черт побери, раз уж ты позволяешь убивать хороших парней, то я с таким же успехом могу посадить Осу вместо тебя. — Пити снова схватил свой игровой джойстик и продолжил, даже не моргнув глазом. — Крэнк, почему бы тебе не притащить сюда свою хипповскую задницу?
Мэтт оглянулся на парней позади себя. Крэнк и Джонас беспокойно заерзали на диване, и Мэтт посмотрел на Осу, сидящего в кресле. Губы его были плотно сжаты, он был совершенно неподвижен, и никак не реагировал. Впрочем, Оса никогда не демонстрировал свои эмоции. Но Мэтт мог сказать, что скрывалось за этими немигающими неподвижными глазами.
Мэтт хотел наорать на Пити. Но вместо этого встал, чтобы пойти выпить немного «Южного комфорта», — единственный крепкий напиток, который Пити держал в своей квартире, — перешагивая через мусорные мешки на кухне. Он был почти уверен, что это те же самые мешки с мусором, которые стояли на улице, когда он в последний раз останавливался у Пити. Необъяснимо, но теперь на кухонном столе лежало чучело броненосца, которого не было, когда он был здесь в последний раз.
— Колорадо, а почему у тебя на кухонном столе лежит дохлое животное?
— Семейная реликвия! — было единственное объяснение от Пити.
— А почему здесь лежат грязные трусы-боксеры? Боже мой, на тарелке!
Мэтт уже всерьез подумывал нанять няню для Пити.
— О да, они для тебя. Я носил их три или четыре дня подряд, пока мы тренировались. Наслаждайся!
Мэтт подобрал трусы и сунул их в мусорный мешок. Он решил даже не спрашивать о засохшем презервативе, который заметил на полу рядом с мешком.
Когда он вернулся в гостиную, Крэнк соскользнул с дивана и занял место Мэтта.
— Хорошо! — сказал Пити. — Немного поиграем! Крэнк, если я выиграю, то мы сразимся в армрестлинге.
Крэнк нахмурился.
— Ни за что! Ни за что, черт побери. Ты выпил, и Мэтт тебя завел. Я знаю, во что превращается ваш «армрестлинг». И что еще хуже, на тебе нет нижнего белья. Ни за что на свете я не соглашусь! Ты меня слышишь? Клянусь богом, Пити, держи свои руки при себе!
__________
Мэтт лежал в постели, не в силах уснуть. Мысли крутились в голове, наверное, больше часа. Он думал о Трэвисе, желая быть с ним сейчас, но также подумал о той небольшой дистанции, которую Трэвис, казалось, сознательно выдерживал. Но дело было не только в этом. Он еще был разозлен словами Пити. Пити мог говорить подобное всем подряд, так что в случае с Осой не было ничего личного. Но все же Пити иногда переступал черту, и это беспокоило Мэтта. Он никак не мог решить, стоит ли ему влезать в это дело, или же лучше вообще не вмешиваться.
Мэтт понимал, что он не был частью взвода, несмотря на то, как хорошо узнал ребят. С другой стороны, он беспокоился о них, особенно о Пити и Осе. Но, по правде говоря, это было не его дело, пытаться что-то исправить в них самих или между ними. На самом деле он не до конца понимал, как они находились друг с другом столько времени. Существовали некие границы по отношению к нему. Он сказал себе, что ему нужно просто не лезть не в свое дело.
И спустя несколько минут, Мэтт начал тыкать пальцем в Пити рядом с собой, пытаясь его разбудить.
— Пити! Вставай!
Тот не сдвинулся с места. Некоторое время назад Мэтт узнал, что может шуметь сколько угодно и Пити будет спать. Но если раздастся хоть малейший посторонний звук, мгновенно проснется. Даже в мертвом сне Пити обладал каким-то безумным шестым чувством в отношении окружающих звуков.
Во второй раз, когда Мэтт остался у Пити, он проснулся посреди ночи и увидел, как тот голый спокойно заряжает магазин одного из своих огромных пистолетов. Он спросил, что, черт возьми, происходит, но Пити заткнул ему рот, глядя в окно. Пити услышал подозрительный шум снаружи и мгновенно проснулся. Однако тревога оказалась ложной: соседка Пити тремя квартирами ниже захлопнула дверь, и им с бойфрендом пришлось пробираться в квартиру через окно спальни. Пити услышал их даже на таком расстоянии, хотя при этом крепко спал.
Мэтт с силой толкнул большой, никчемный комок рядом с собой. Он практически закричал: «Ну же, ты, краснозадая деревенщина! Поднимай свою белую никчемную задницу!»
Ничего. Мэтт несколько секунд почесывал в затылке.
Пити не сильно напивался, играя в видеоигры, и это не должно было быть так сложно. Он повернулся, уперся босыми ногами в бок Пити и толкнул изо всех сил.
— Питер Эндрю Таттл, просыпайся, мать твою!
Наконец он вытолкнул стокилограммового Пити из кровати. Пити с глухим стуком приземлился на ковер и грязную одежду рядом с кроватью, прихватив с собой простыни. Но, по крайней мере, он, наконец, проснулся.
— Черт возьми, Мэтт! Что, черт возьми, с тобой происходит? Какого хрена тебе надо?
— Нам надо поговорить, — сказал Мэтт.
Пити застонал, лежа на полу рядом с кроватью.
— Господи, Конхоул, ты разбудил меня посреди ночи для разговора? Ты единственная сучка, с которой я сплю и которую не трахаю.
Пити встал и сказал, сонно и раздраженно:
— Начинай говорить. Я сейчас помочусь, а когда закончу, то снова засну, независимо от того, сказала твоя плаксивая вагина свое слово или нет.
И направился в ванную комнату.
Мэтт сердито посмотрел на него, когда тот вышел из комнаты.
— Ты переступил черту, когда сегодня сказал про Осу.