В ванной зажегся свет, и Мэтт услышал:
— Черт, ты же не собираешься всерьез заниматься этим дерьмом? Оса должен понять и принять, как подобает мужчине, или убраться восвояси.
Тишину нарушила струя мочи.
— Дело не в Осе, придурок. Дело в тебе.
Пити ничего не ответил, но струя не ослабла.
— Все ожидают, что ты будешь крутым ослом, — начал Мэтт. — Но есть разница между тем, чтобы быть жестким, и тем, чтобы быть жестоким. Никто не будет считать тебя слабым, если ты будешь видеть разницу.
Пити закончил отливать и вернулся в спальню, его обнаженное тело освещал свет из ванной. На его лице было то жесткое выражение лица, которое ему свойственно.
— ДА ПОШЕЛ ТЫ! — сказал Пити. — Ты меня совсем не знаешь! Это не имеет никакого отношения к тому, что происходит. Если Оса или кто-то из парней не может понять эту долбаную шутку, то они могут поцеловать мою рыжую задницу.
Мэтт снова бросил жесткий взгляд на Пити. Он вовсе не собирался отпускать его с крючка.
— Пити, прибереги свое дерьмо для всех остальных. Я жду от тебя большего. Ты же не такой дубовый. Ты не такой человек. Ты должен понимать и уважать эту тонкую грань.
— Если ты думаешь, что я стану держать его долбаную руку и успокаивать словами «все будет хорошо», и что он просто отличный парень, то я, должно быть, слишком сильно пережал тебе горло и кислород перестал поступать в твою долбаную башку, — сказал Пити. — Этого не будет!
— Я не прошу тебя нянчиться с ним. Или даже со мной. Или с кем-нибудь еще. Быть жестким и грубым, и быть глупым и тупым — огромная разница. Почувствуй эту чертову разницу!
Пити начал было что-то говорить, но остановился. Он продолжал сердито смотреть на Мэтта.
— Я ожидаю от тебя большего, чем это. Дай мне больше, или ты не тот человек, за которого я тебя принимаю. Ты же знаешь, что я люблю тебя, придурок, и ты лучше этого. Ты же мой брат. Я знаю тебя, Пити. Я знаю тебя.
Пити продолжал свирепо смотреть на Мэтта, прислонившись к двери в ванную. Он стоял так довольно долго, а потом в полутьме ванной комнаты Мэтту показалось, что он едва заметил перемену в выражении лица Пити. Он заговорил, и впервые за все время у Мэтта возникло безошибочное впечатление, что Пити очень-очень тщательно подбирает слова, и резкость в его голосе немного уменьшилась.
— Ты уверен, что дело во мне?
— Да, Пити, — холодно ответил Мэтт. — Дело в тебе.
Пити смотрел на него с тем же каменным лицом, но его взгляд немного скользнул в сторону. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Пити опустил взгляд на грязный ковер в своей спальне и скомканные шорты для бега. Он вернулся в ванную и выключил свет.
Он сел на край кровати, повернувшись спиной к Мэтту. Мэтт не видел его лица и не мог понять, о чем тот думает, но Пити сидел так несколько долгих мгновений. Не оглядываясь, Пити протянул руку назад, почти тыча Мэтту в глаз при этом, и погладил его голову. Мэтт хотел было снова надавить на Пити, но вместо этого решил оставить все как есть, немного успокоившись, что тот не злится. Пити натянул простыни обратно на кровать и забрался под них.
— Подвинься. Ты опять занимаешь всю кровать.
ГЛАВА 35
КРОШЕЧНАЯ ГОРСТКА / ПОТЕРЯННЫЙ В МОРЕ
«Возможно, это моя гейская сущность, но, боже, как мне нравится лежать здесь с ним вот так».
Эта мысль лениво проплыла в голове Трэвиса, пока Мэтт рассеянно водил пальцем по его груди. Он не думал, что это как-то связано с «Маргаритами», которые они пили чуть ранее… он всегда чувствовал себя так рядом с Мэттом. Мэтт был спокойной, тихой гаванью в очень опасном мире Трэвиса. И боже, он никогда не понимал, как сильно нуждался в этом, пока не появился Мэтт.
— Я очень рад, что ты настоял на своем с Пити и решил переночевать сегодня у меня.
— Я уже много раз останавливался у него. Я даже сказал ему, что если он хочет, чтобы я продолжал ночевать с ним, то пусть сначала наденет мне на палец чертово кольцо, — сказал Мэтт, его дыхание и темно-каштановая бородка шевелили волосы на груди Трэвиса.
Трэвис усмехнулся про себя. Мэтт и понятия не имел, насколько сильно его отношения с Пити отличались от того, что привык видеть Трэвис. Он видел, как Пити ломал кости за гораздо меньше. В самом начале он не был до конца честен с Мэттом насчет того, каким вспыльчивым и, честно говоря, опасным может быть Пити, если его спровоцировать. Но это было потому, что он не хотел, чтобы Мэтт боялся. Это сработало лучше, чем он мог себе представить, но он все еще чувствовал себя немного виноватым. Теперь было глупо объяснять Мэтту что-либо про Пити. В любом случае, Мэтт вряд ли ему поверит. Но только потому, что с ним Пити был другим.
Люди должны были всегда следить за тем, что они говорят в присутствии Пити из-за его бешеного нрава и смены настроения. Однажды он видел, как тот дрался с каким-то бойцом-чемпионом по смешанным единоборствам возле бара Сан-Диего. Парень сглупил, пошутив по поводу цвета волос, и прежде чем кто-либо успел отреагировать, чувак уже лежал на земле, крича в агонии, со сломанной рукой, а Пити уперся коленом в его спину почти ломая позвоночник.
Черт возьми, Пити убил двух парней на складке оружия, по одному удару на каждого. Один из них был сомалийским пиратом на захваченном грузовом судне, другой — талибом, который застал их врасплох. Эти идиоты совершили ошибку, оказавшись на расстоянии меньше метра от Пити, и... БАМ! Один крепкий кулак, прямо в лицо, и они были оба мертвы. Даже самые опытные котики в ГРСВФ, долго и упорно думают, прежде чем связываться с Пити в ближнем бою (прим. переводчика: ГРСВФ — группа развития специальных средств войны для флота).
Это была идея Пити и Байа, сделать Мэтта почетным членом взвода после захвата аль-Хашима. Весь взвод проголосовал «за», и только Уайатт отказался от идеи оказывать такую честь «педику» Но после того, как Пити спросил его, когда он в последний раз делал для команды столько же, сколько Мэтт, который помог захватить аль-Хашима, Уайатт заткнулся и проголосовал за Мэтта. Трэвис боялся, что Уайатт устроит Мэтту взбучку, но тот никак не реагировал, и похоже, ничего против не имел.
Симпатия Пити к Мэтту стала всем очевидна, когда тот удивил всех во взводе свирепостью, с которой ринулся защищать Мэтта. Никто не ожидал от Пити, что в нем проявится искренее желание защитить Мэтта. А потом он решил, что Мэтт — его брат. И теперь да поможет бог человеку, который хоть пальцем пошевелит в сторону Мэтта. Никто не думал, что они сблизятся, но и спорить с этим никто из команды не собирался. Мэтт, очевидно, любил Пити, и, казалось, делал для Пити очень много хорошего. И все остальные просто ухмылялись со стороны, наблюдая, как Пити и Мэтт проводят время.
Единственным настоящим неудачником был Трэвис. Но это было только потому, что ему приходилось делить Мэтта с Пити, когда тот приезжал в Вирджиния-Бич. Впрочем, небольшая жертва. Но он был готов к этому ради Мэтта. И ради Пити тоже, если честно.
Трэвис решил немного подразнить его.
— Ты единственный человек в мире, который может так изводить Пити, понимаешь?
Мэтт пожал плечами, все еще лежа на груди Трэвиса.
— Тс-с-с! Он просто киска с огромным эго. Кроме того, именно он хотел видеть меня своим братом, так что ему придется смириться с последствиями. Я подумываю о том, чтобы купить ему на день рождения розовые боксерские шорты в горошек и заставить носить под «рабочей» одеждой.
Трэвис захохотал, сильно потряхивая Мэтта в процессе, от чего Мэтт тоже засмеяться.