«Я хочу остаться навсегда с ним в этой кровати. К черту завтрашнюю прогулку на лодке».
Мэтт был обжигающим горящим углем внутри, который будил в нем желание вставать каждое утро и встречать новый день, который будил в нем желание возвращаться домой с каждой миссии. Мэтт так много сделал для него: аль-Хашим, отец, немного смягчил агрессивность Пити, помог Киту примириться со смертью морпеха. Может быть, у Трэвиса и не было большого опыта отношений с парнями, но в глубине души он понимал, что Мэтт был редкостью. И от этого красный уголек внутри горел еще жарче.
Он наклонился и почувствовал тонкий волосок у основания позвоночника Мэтта. Он любил это место, прямо там, в пояснице.
— Ты будешь в порядке завтра на лодке?
— Пока вы, ребята, вместе со мной. Я ведь неплохо поработал на том экскурсионном катере две недели назад?
— Мэтти, ты просто молодец, — прошептал Трэвис. Мэтт хорошо справлялся, даже в тот раз, когда они ушли довольно далеко.
— По-моему, Чилибургер слегка взбрыкнул, когда я сказал ему, что ты пригласил меня на романтическую прогулку на лодке на закате.
Если бы Трэвис не нервничал из-за присутствия Брета и Джима на своем заднем дворе, он, вероятно, пригласил бы их поехать вместе. Но было слишком много людей, с которыми он работал, по всему Вирджиния-Бич, и он просто не мог пойти на такой риск. Ему не нравилось прятать Мэтта и не нравилось скрывать то, что у них было. Раньше это его никогда особо не беспокоило, но теперь тот факт, что его жизнь раскалывается надвое, огорчал. Что-то тут было не так. Но становясь котиком, он понимал, что придется чем-то жертвовать. То, что он умел хранить секреты, вовсе не означало, что это нравилось.
Мэтт проделал долгий путь за короткое время. Еще до Дня Поминовения Трэвис начал работать над его страхом перед водой, и они провели все лето, делая маленькие шажки. Мэтт приложил серьезные усилия, когда осознал, что взвод ожидает, что он присоединится к ним на лодке в День труда. Это была священная традиция Дня труда среди них — только взвод, никакого вспомогательного персонала, никаких офицеров, никаких подружек, никаких посторонних. Кроме того, Мэтт заслужил право быть с командой. Это давало ему конкретную цель, что облегчало работу Трэвиса.
Трэвис начал с малого. Они вышли на КРРК, обошли вокруг бухты Литтл-крик вплотную к суше, а затем вышли в открытые воды. Он решил, что Мэтту надо привыкнуть сначала к лодкам, быть на воде. А на то, чтобы затащить Мэтта в воду и научить его плавать, потребуется больше времени. Возможно, гораздо дольше. Он сказал Мэтту, что не будет торопить, и если тот не готов провести день на глубоководной рыбалке (что в вольном переводе означает пить на лодке), то и не нужно. Но для Мэтта это было действительно важно. Да благословит его Господь, он казался готовым на все ради этих ребят, как бы тяжело ни было. И Трэвису это очень нравилось.
Трэвис наблюдал за глазами Мэтта в бледном свете, льющемся из окна спальни. Из-за слабого освещения они казались темно-зелеными, как лес, а не ярко-изумрудными, как при дневном свете. Он ткнул пальцем в небольшую ямочку на подбородке Мэтта, скрытую за идеально ухоженой бородкой. Ему нравилось знать об этой замаскированной ямочке. Будто она принадлежала ему одному. Трэвис никогда не чувствовал себя таким счастливым, как в эти минуты — они лежали рядом, изучая друг друга, не нуждаясь в словах.
Мэтт приподнялся на кровати и уткнулся лицом в шею Трэвиса, как он любил делать. Мгновение спустя Мэтт тихо сказал:
— Я так сильно люблю тебя, Трэв.
Трэвис удовлетворенно выдохнул, поцеловал Мэтта в макушку и притянул его чуть крепче и чуть ближе.
«К черту завтрашнюю прогулку на лодке».
Мэтт чуть приподнял голову и посмотрел на Трэвиса. И вот тогда Трэвис увидел это. Легкая тень разочарования скользнула по лицу Мэтта, как паутинка облаков на полной летней луне. А потом все исчезло. Мэтт снова прижался к Трэвису и поцеловал в шею.
Трэвис подождал секунду, надеясь, что Мэтт что-то скажет. Он даже не заметил, что затаил дыхание.
Наконец он спросил, шепча Мэтту на ухо:
— Ты в порядке?
Мэтт снова поднял голову и улыбнулся.
— Я в порядке. Я прямо там, где хочу быть.
Трэвис искал в голосе Мэтта хоть какое-то сомнение, хоть какую-то двусмысленность, но ничего не нашел. Но он никак не мог выкинуть эту картину из головы.
Трэвис наклонился, положил голову на живот Мэтта и обхватил его руками, крепко прижимая к себе, чувствуя теплую уверенность в том, как поднимается и опускается грудь Мэтта, когда он дышит. С самого начала их отношений это был один из его любимых способов сблизиться с Мэттом. Он чувствовал себя ближе к Мэтту, но на этот раз почувствовал неуверенность и беспокойство. Он еще крепче прижался к Мэтту, надеясь, что тот не оттолкнет. Он не знал, что будет делать, если это случится.
Мэтт заснул довольно быстро, а Трэвис еще долго лежал без сна, пытаясь понять, в чем дело. В конце концов, он тоже заснул, без ответа и без покоя.
________________
«Я все испортил, но не знаю как».
Трэвис сидел на флайбридже рядом с Джонасом, в кресле у штурвала. Джефф, Уэс, Кеннон, Десантос и Уайатт выстроились рядом с ним вдоль белых виниловых скамеек — пьяные пираты с голыми торсами, готовые грабить. Крэнк стоял на носовой палубе вместе с другими ребятами в своих рваных обрезанных джинсах и выцветшей крашеной рубашке, играя на гитаре, словно фанат марихуаны. Крэнк играл, пока остальные во всю глотку распевали старую матросскую песню «Святая Земля» и кричали каждые несколько секунд: «Славная ты девочка!». Они ели мясо и смеялись, пели песни, пили пиво и виски, наслаждаясь свободным днем на сверкающей голубой воде. За исключением Трэвиса. Трэвис не пел. Они пытались втянуть его, но его мысли были на сто процентов заняты другим. Прямо сейчас он был сосредоточен на Мэтте.
Трэвис наблюдал за ним, Мэтт сидел на корме в рыболовном кресле лодки, работая с большим удилищем и катушкой обеими прекрасно вылепленными руками. Тренированные мышцы его рук попеременно: то сильно напрягались, то расслаблялись. Он не использовал шестовой карданный подвес, потому что то, что он пытался поймать, определенно не было таким уж большим, но Мэтт прилагал максимум усилий. Пити стоял прямо за ним, подсказывая, его плечи были ярко-красными под аквамариновой майкой, которую Мэтт выбрал для него. Финчер, Рики и Диллинджер стояли рядом с пивом в руках, подзадоривая его. Оса сидел, откинувшись назад, на встроенных рыболовных шкафчиках, и почти дремал, его глаза были надежно спрятаны от солнца в тени синих зеркальных солнцезащитных очков. Его широкая золотисто-коричневая грудь ритмично вздымалась и опускалась, не обращая внимания на все, что происходило вокруг. Трэвис знал, что Мэтт, вероятно, надеялся поймать какого-нибудь огромного марлина или рыбу-парус, но все остальные предполагали маленького махи-махи или, на крайний случай, тунца. Но это уже не имело значения. Трэвис был рад видеть, что Мэтт действительно может наслаждаться жизнью.
Стоял прекрасный день — легкий юго-восточный ветер, несколько белоснежных облаков усеивали кристально-голубое небо от горизонта до горизонта, и ни одной лодки в поле зрения. Лучи послеполуденного солнца отражались от ряби на воде, словно вспышки фотоаппаратов, беспорядочно вспыхивающие прямо над поверхностью воды. Трэвис уловил сильный запах дыма от дешевых сигар, которые Маршалл раздавал ранее, и теперь тлеющий окурок торчал у Пити изо рта. Этот запах на мгновение заглушил более стойкие запахи соли, рыбы и алкоголя. Обычно о таком дне, как этот, Трэвис мог только мечтать. Открытая вода и хорошие друзья. Пиво и болтовня ни о чем. Ром, удочки и катушки. Текила и команда. Но на этот раз он мог думать только о прошлой ночи.