— Да, да, я тоже люблю тебя, карандашный член, — саркастически заметил Мэтт. Он схватил рыбу и бросил обратно в Атлантический океан.
У Пити появилась нежная, кривая улыбка на лице, когда он смотрел, как Мэтт гоняется за рыбой и тихо сказал:
— Да, я люблю тебя, брат.
Блядь.
Блядь, ебаный пиздец, блядь, БЛЯДЬ!
Как я мог быть таким ТУПЫМ?!
Уайатт схватил его, играючи толкнул сзади в колено Трэвиса, подогнув ногу и почти уронил Трэвиса. Трэвис даже не понял, что начал вставать, пока Уайатт не остановил его.
— Мопи, ты в порядке? — спросил Уайатт, пытаясь пнуть Трэвиса в другое колено и закончить маневр.
Трэвис не мог поверить, как глупо себя повел. Все было очевидно!
Он обернулся и увидел пьяную ухмылку на лице Уайатта, чья босая нога все еще пыталась дотянуться до него.
Трэвис избегал взгляда Уайатта.
— А? Нет. То есть, да, я в порядке. Мне просто нужно пополнить запасы.
Он снова повернулся и посмотрел вниз, на палубу. Никогда в жизни он так не злился и не стыдился самого себя.
Мэтт стоял внизу вместе с Пити, Диллинджером, Рики и Финчером. И вот теперь к ним присоединился Оса.
Трэвис посмотрел на Мэтта и с грустью подумал, будет ли когда-нибудь таким же храбрым, как он. Мэтт, который добровольно согласился стать приманкой в стране, где чуть не погиб, который доверился парням, которым у него не было причин доверять, который глубоко внутри себя искал мужество, в которое у него не было причин верить, который проглотил свой собственный страх ради того, чтобы оказаться на лодке с кучей парней, о которых беспокоился больше, чем о себе самом. Мэтт, который отдавал себя полностью и открыто, чье гребаное сердце было достаточно большим, чтобы припарковать чертов авианосец. Который говорил Трэвису, что любит его больше раз, чем он мог сосчитать. И Трэвис ни разу не ответил ему тем же. Ни. Разу. Черт возьми.
Ему нужно было выбираться оттуда, иначе он взорвется.
Трэвис практически соскользнул по трапу с флайбриджа на кормовую палубу и влетел в салон. Ему нужно было хоть немного уединения, иначе выставит себя на посмешище перед парнями, а он не мог себе такого позволить.
Лодка «Счастливые Звезды» была тринадцатиметровым океанским спортивным чартером. Джонас работал над ней в свободное время, когда еще был членом экипажа специального боевого корабля. Владелец чартерной компании был довольно упертым патриотом, и когда Джонас попал в морские котики, был очень воодушевлен. Он каждый год давал ребятам лодку с очень большой скидкой. Катер был оборудован для рыбной ловли, с рыболовным креслом на палубе для спортивной рыбалки, колодцами для живой наживки, рыбным ящиком, шкафчиками, раковиной и центром снастей. Внутри салон был хорошо оборудован, с удобной кушеткой, развлекательным центром и камбузом. И отдельная каюта с большой двуспальной кроватью и удобным изголовьем.
Однако Трэвис не хотел оставаться в салоне. Ему нужно было взять себя в руки, а салон был слишком открыт. Ребята часто заходили и выходили, так как там были установлены ящики со льдом и напитками.
Он прошел в каюту, собираясь побыть один. Он должен был догадаться, что так оно и будет.
«Блядь! Что, черт возьми, со мной не так? Как я мог быть таким жалким идиотом?»
Он развернулся рядом с двуспальной кроватью, застеленной уродливым коричневым покрывалом, пытаясь решить, что делать. Он чувствовал, как Джонас заводит лодку и отправляется на поиски другого места для рыбалки.
Трэвис сдался и поплелся обратно в салон, чувствуя себя несчастным, словно лодочные якоря. Он видел Десантоса, Крэнка и еще нескольких человек на носовой палубе, а также Мэтта и всю его команду на кормовой корме. На самом деле идти было некуда. Он сел на пол и прислонился спиной к шкафам в тупике камбуза, скрытый с трех сторон.
Он захотел ударить зеркало, лишь бы что-то сделать с этим жалким лицом, которое он видел в отражении, сделать его еще более уродливым. В одной ослепительной вспышке разума он понял горечь разочарования на лице Мэтта и осознал, почему не ответил тем же. Почему он не сказал этих три гребаных слова, которые Мэтти заслужил больше, чем кто-либо другой?
Он сдержался из-за какой-то глупой, ошибочной попытки защитить. Если он не произнесет этих слов, то в один прекрасный день, когда он вернется домой вперед ногами, возможно, Мэтту будет не так больно. Может быть, Мэтт поправится немного быстрее, и немного скорее будет двигаться дальше. Но сейчас он причинял боль Мэтту. Его подсознание не принимало во внимание, что сейчас он причинял Мэтту немного боли каждый день. Медленно убивая в Мэтте свет, который горел для него.
Самым мучительным было то, что он действительно любил его. Он любил Мэтта. Мэтти. Мэтт был для него всем. Его безопасный причал в штормовом море. Его бронежилет. Его точка эвакуации. Мэтт был... его. Возможно, у Трэвиса в этом мире не так уж много и было. Но у него был Мэтт. Ему просто нужно было это сказать. Мэтту просто необходимо было услышать эти слова. Не хватило только нескольких слов: «Я люблю тебя, Мэтт».
На этой лодке было шестнадцать человек, которым он доверял свою жизнь. Но только один человек, которому он доверил свое сердце. Мэтту просто нужно было услышать, как он это скажет.
«Я люблю тебя, Мэтт».
Как по команде, Пити ворвался в салон. Трэвис сел и попытался придумать какой-нибудь предлог, почему ему надо посидеть на полу камбуза, но Пити только рыгнул и прошел в каюту, даже не заметив Трэвиса.
Трэвис несколько раз потер свои красные горящие глаза. Он знал, что нужно сделать; он просто должен найти первую же возможность и все исправить. Быть тем мужчиной, каким был Мэтт и которого он заслуживал. Трэвис подумал, что, возможно, позже, после небольшого ужина на пляже, он сможет остаться с Мэттом наедине на несколько минут. Увести его от команды, встать на колени и рассказать Мэтту о своих чувствах. И сказать, как ему жаль. Всего несколько слов.
Трэвис почувствовал себя лучше, и его дыхание наконец-то вернулось в норму.
Пити вернулся из каюты и принялся рыться в одном из ящиков со льдом. Трэвис немного смутился, открыл один из шкафов рядом с собой и начал рыться в нем, делая вид, что что-то ищет.
Пити стоял над открытым ящиком со льдом и оглядывался через загорелое плечо на Трэвиса, стоявшего на камбузе позади него.
— Что ищешь?
Трэвис уже собирался что-то ответить, когда услышал, как что-то льется в ящик со льдом у ног Пити.
— Пити, ты что, мочишься в ящик со льдом?
— Байа занял туалет.
Трэвис отрицательно покачал головой.
— Эй, черт, Пити! Тебя воспитывали дикие собаки динго или что-то в этом роде?
Поток мочи не ослабевал.
— Что, ты предпочитаешь, чтобы я помочился в раковину?
— Говнюк! Да, так было бы лучше! Наше пиво же в ящике.
Пити снова негромко рыгнул.
— Как можно пить это гейское говно? Так что вы заслуживаете мою мочу. И вообще, что ты там ищешь?
Трэвис наугад ответил.
— Корону.
— Да, я прямо сейчас на них писаю. Хочешь одну?
Трэвис даже не потрудился ответить.
Наконец Пити закончил и застегнул молнию на своих шортах-карго. Он невнятно сказал Трэвису: «Да у меня отвратительные манеры, но да будет тебе известно, ты испачкал свои волосы».
Трэвис уже собирался ответить Пити, что у него манеры сына динго, но вдруг услышал какой-то звук. Из-за рева лодочных моторов он едва различал его, но почему-то уловил.
Джонас еще немного прибавил обороты, чтобы увеличить скорость, и Трэвис услышал, как несколько парней на кормовой палубе начали смеяться и хлопать в ладоши.