Мэтт хотел дойти до салона самостоятельно, но Трэвис настоял на том, чтобы донести его до каюты. Прислонившись к изножью кровати, он поставил Мэтта на пол. Вытащил свой рюкзак, достал свою сменную одежду и убедил Мэтт переодеться, снять с себя мокрую покрытую рвотой. Рубашка и шорты Трэвиса были Мэтту немного велики, но, по крайней мере, были чистыми и сухими. Трэвис стянул с себя мокрую рубашку, бросил ее на пол, вытерся полотенцем и оставил все как есть.
Закончив, Трэвис не знал, что делать дальше. Все пошло не так, и он даже не знал, с чего начать. Это был один из немногих случаев в его взрослой жизни, когда он чувствовал себя абсолютно беспомощным.
Трэвис мог сказать, что Мэтт все еще был немного контужен и с остекленевшими глазами, но не травмирован.
— Ты в порядке? Как твое дыхание? — спросил он Мэтта.
Мэтт снова закашлялся, но кивнул.
— Я в порядке. Просто немного испугался, наверное. Ты в порядке, Трэв?
«Нет, я на грани».
— Бывало и лучше, — вздохнул Трэвис, — но я в порядке.
Когда беспокойство за Мэтта немного улеглось, его воображение перенеслось за пределы каюты, и на реакцию ребят на то, что они увидели. Теперь каждый во взводе знал о нем. Теперь он лишится работы, которую любил. Карьера на флоте отправится в мусорное ведро. С таким же успехом можно было бы выбросить его за борт, потому что бешеные акулы уже кружили, готовые к атаке.
В комнату просочились какие-то звуки. Жаркий обмен неразборчивыми криками и возня. Трэвис почти не обратил на них внимания. Он был полностью сосредоточен на Мэтте и собственных страхах по поводу карьеры.
Мэтт попытался встать, явно обеспокоенный тем, что происходит на палубе. Трэвис схватил его за руку, вероятно, чуть более грубо, чем намеревался, и зарычал на него, не сердясь, но балансируя на грани беспокойства и мольбы.
— Ты никуда не пойдешь! Даже не думай! Теперь ты всегда будешь находиться в поле моего зрения! Я никогда больше не позволю тебе отойти от меня дальше, чем на метр.
Мэтт посмотрел на него и снова сел на пол. Сердитые крики и возня раздавались громче, даже лодка раскачивалась из стороны в сторону.
Мэтт выглядел совершенно разбитым и, казалось, не мог смотреть Трэвису в лицо.
— Мне очень жаль, Трэвис. Мне не следовало появляться сегодня на лодке. Думаю, я все испортил.
Он закашлялся в очередном приступе, все еще пытаясь избавиться от остатков морской воды в легких.
Трэвис действительно кипел от злости, но не на Мэтта. Ни за что. Он снова подверг опасности жизнь Мэтта, и теперь впереди его ждало увольнение с военной службы за недостойное поведение с лишением всех прав и привилегий. Ему некого было винить, кроме самого себя, и именно туда он направил свою ярость. Трэвис с минуту ходил взад-вперед, а потом не смог сдержаться. Он повернулся и пробил дыру в переборке каюты, прямо сквозь стекловолоконный корпус лодки.
— Мне очень жаль, Трэвис, — повторил Мэтт.
Трэвис подошел и плюхнулся рядом с Мэттом, прижавшись к нему. Он повернулся, взял Мэтта за подбородок и поцеловал так нежно, как только мог.
— Мне очень жаль, Мэтти. Это я тебя подвел. Один из нас сильно облажался, и это определенно не ты. Я люблю тебя, Мэтт. Пожалуйста, прости меня.
Мэтт еще теснее прижался к голому боку Трэвиса.
— Ты снова спас мне жизнь. Еще плюс один к куче, — сказал он с бледной улыбкой.
Трэвис почувствовал, что гнев немного рассеялся, и позволил вырваться крошечному смешку, заставив Мэтта тоже рассмеяться.
— Куча становится все больше, — добавил Мэтт.
— Честно говоря, — начал Трэвис, — Пити тоже был в воде рядом со мной и помогал вытаскивать тебя.
Трэвис почувствовал, как сердце сжалось еще сильнее. Он обнял Мэтта и поцеловал в макушку.
— Теперь ты — все, что у меня есть. Моя военно-морская карьера потерпела крах и сгорела довольно впечатляющим образом, но, по крайней мере, у меня есть ты.
— Трэв, дай ребятам шанс, — взмолился Мэтт. — Я не думаю, что это что-то изменит для них. Они гораздо лучше, чем ты о них думаешь.
На палубе снова стало тихо. Трэвис очень хотел, чтобы Мэтт оказался прав. Возможно, у него был небольшой шанс. Но та существенная разница между ними, которая заключалась в том, чтобы быть открытым геем перед всеми, как Мэтт, и тем, как Трэвису быть открытым геем в команде. Мэтт вообще-то не был в команде, он был чем-то вроде ее талисмана. Он никогда не скрывал того, кем был, и ребята приняли его таким, каким он был с самого начала. Они его очень любили, даже уважали за помощь в Латакии. Им определенно нравилось, как Мэтт помог взводу не ударить в грязь лицом, что в конечном итоге закончилось поимкой важного преступника.
Но Трэвис был неотъемлемой частью команды. Он был командиром взвода. Сколько раз они приходили к нему за советом по любым вопросам? Секс, деньги, подружки, проблемы с алкоголем, стресс, страх. Теперь они увидят его совсем в другом свете. Теперь они знали, кем он на самом деле был. Он стал чужим среди них. Боже, это будет чертовски больно. Достаточно посмотреть в их лица. И, конечно же, уважение, которое он заслужил со временем, рассыпется в прах. Они будут ворчать по поводу приказов. Они подвергнут сомнению его суждения. Они усомнятся в нем как в лидере.
И в какой-то момент это выйдет за пределы взвода. Черт возьми, в взводе пятнадцать парней! Его секрет будет невозможно сохранить. А затем об этом узнают все. Он «гордо» получит уведомление с военной службы без прав и привилегий, которое повесит на стену и будет любоваться каждый день. Если бы все случилось годом позже, одним чертовым годом позже, то у него были бы законные основания остаться. Все знали, что «Не спрашивай, не говори» (Прим. переводчика: разговорное название принятого в 1993 году в США закона, который запрещал служить в Вооруженных силах США гомосексуалистам обоих полов, если они не скрывали свою сексуальную ориентацию, но так же запрещал командования и сослуживцам выяснять сексуальную ориентацию военнослужащих. 22 декарбря 2010 года закон был отменен) очень скоро отменят. Когда именно — это уже детали. Но, черт возьми, даже законные основания не имели значения. Если Трэвис не сможет завоевать уважение своей команды и сохранить лидерство, то его отодвинут в сторону ради другой кандидатуры. И будут правы. От этого зависели жизни людей.
Чем больше Трэвис думал об этом, тем тяжелее становилось его дыхание.
Как он застрял в этой безвыходной ситуации? Он откладывал «Я люблю тебя, Мэтт» слишком долго и самое главное по какой-то дурацкой причине, которую придумал сам. Возможно, их отношениям уже нанесен непоправимый ущерб. Возможно, Мэтт не простит его. Может быть, Мэтт уже отдалился от него за то время, что он молчал. А теперь все это выплеснулось наружу в самый неподходящий момент. Либо его карьера, либо то, что у него было с Мэттом, будет разрушено, если не то и другое вместе. Гей Трэвис и котик Трэвис существовали в отдельных мирах, которые он старательно поддерживал, с тех самых пор как поступил на военную службу. Но сегодня две стороны его тщательно разграниченной и изолированной жизни внезапно столкнулись и взорвались неконтролируемым фейерверком.
«Чертов ублюдок!»
Трэвис тяжело задышал. Он снова встал и пробил еще одну дыру в переборке, рядом с первой. Костяшки пальцев уже начали кровоточить, но он даже не заметил этого.
Он снова посмотрел на Мэтта, который теперь свернулся в клубок, обхватив руками колени. Ему не нравилось видеть Мэтта в таком состоянии. Именно в таком положении он впервые увидел его, и ему не нравилось, когда ему напоминали о том, через что прошел Мэтт; о том, что сделали с ним эти грязные ублюдки. Зеленые глаза Мэтта снова наполнились слезами, и он выглядел испуганным. Бедняга чуть не утонул, а Трэвис эгоистично размышлял о своей карьере.