«Черт возьми! Неужели ты ничего не можешь сделать правильно, придурок? Определись с приоритетами!»
Трэвис повернулся и в третий раз ударил окровавленным кулаком в стену.
Затем снова сел рядом с Мэттом. Ему было необходимо почувствовать Мэтта рядом с собой. Мэтт дернулся, но лишь самую малость.
«Я это заслужил. Он отстранился от меня, и я это заслуживаю».
Трэвис повернулся к Мэтту и начал пытаться восстановить баланс хотя бы в одной половине своей жизни.
— Я так сильно люблю тебя, Мэтт, — сказал он, и его глубокий голос дрогнул, а в глазах защипало. — С того самого момента, как ты попросил меня посмотреть на звезды на ночном небе за пределами Латакии. Я просто не мог этого сказать. Я боялся того, что случится с тобой, если ты однажды потеряешь меня. Когда на следующий день я сел в вертолет, покидать тебя на «Иводзиме» было одной из самых трудных вещей, которые я когда-либо делал. Я говорю о мужестве, но меня пугаешь ты. Мы. И вот я пугаю тебя до смерти, когда ты уже прошел через ад. Я люблю тебя, Мэтт. Весь этот гребаный океан не может вместить то, что я чувствую к тебе, но я был слишком труслив, чтобы сказать это. Прости меня, Мэтт. Пожалуйста!
— Ты не сердишься на меня? — робко спросил Мэтт. — Ты не винишь меня за то, что случилось сегодня?
Трэвис крепко зажмурился и с трудом сдержал гнев на себя за то, что позволил Мэтту так думать.
— Я чертовски зол, Мэтт, на самого себя. Не на тебя. На тебя — никогда. Я должен был присматривать за тобой и защищать, но сегодня почти все испортил. И что еще хуже, несмотря на то, что я чувствовал любовь к тебе каждый день, каждый раз, когда мы были вместе, я не произносил этих слов вслух. Ты заслуживаешь большего, Мэтт, и мне очень жаль. Я люблю тебя. Сколько бы я ни говорил, как сильно я люблю тебя, этого никогда не будет достаточно. Я люблю тебя, Мэтт.
— Трэв, ты действительно любишь меня? — спросил Мэтт.
Трэвис наклонился и нежно притянул к себе лицо Мэтта. Он на мгновение коснулся губами его губ. И когда они все-таки поцеловались, то почувствовали облегчение. Мягкое подтверждение того, что они ничего не потеряли в этом океане, несмотря ни на что.
— Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить, Мэтт. Прости меня за то, что я этого не говорил.
Мэтт посмотрел на Трэвиса: в зеленых глазах застыла боль. Трэвис знал, что это была боль не за то, что пережил Мэтт, а за то, что ему пришлось пережить. Мэтт страдал за других больше, чем за себя.
Мэтт моргнул и шмыгнул носом.
— Я тоже люблю тебя, Трэв.
Он снова прижался к руке Трэвиса. Трэвис наклонился и снова легонько поцеловал Мэтта, счастливый, что снова может дышать. Довольный, что к нему вернулось дыхание. Довольный, что его сердце снова начало биться.
Несколько минут они молча сидели рядом, не зная, что делать дальше. Трэвис не был уверен, каким должен быть его следующий шаг, и Мэтт, благослови его Господь, просто ждал, следуя его примеру.
Но им предстояло сделать следующий шаг. Они услышали легкий стук в дверь каюты. Трэвис напрягся, сразу же осознав, что пришло время неизбежности. Как только эта дверь откроется, это станет началом его конца на флоте.
Байа просунул голову в дверь.
— Ребята, вы в порядке?
Трэвис уставился в пол перед собой и ничего не ответил. У него не хватило силы воли посмотреть Байа в глаза.
Однако Мэтт кивнул, и Байа вошел в комнату, немного нервничая из-за того, что прервал их.
— Вот, Мэтт. Я принес тебе бутылку воды. Подумал, что тебе это может пригодиться, ну знаешь, чтобы хоть немного избавиться от привкуса во рту. — Он протянул бутылку, Мэтт взял, открутил крышку и сделал большой глоток. — Я, э-э, сполоснул бутылку, — добавил Байа. Он оглянулся на главный салон. — Кто-то отлил в ледяной ящик. Гребаные животные! — сказал он со смехом, пытаясь снять напряжение.
Мэтт глотнул еще немного воды, и Трэвис украдкой бросил быстрый взгляд на Байа, пытаясь определить обстановку.
— Ты уверен, что все в порядке, Мэтт? — снова спросил Байа.
— Да, я в порядке. Спасибо за воду.
— Все очень переживают из-за того, что случилось, ты же знаешь. Особенно Рики и Финчер. Они же ничего не знали, Мэтт. Они и понятия не имели, что ты не умеешь плавать. Мы немного увлекаемся и порой забываем, что не всем так же комфортно в воде, как и нам.
— Все нормально. Я понимаю. — Мэтт кивнул.
Байа взъерошил свои волнистые волосы и снова оглянулся на корму.
— Пити сошел с ума. Совершенно обезумел. Я думал, он собирается убить их, и вы знаете, что он, вероятно, смог бы. Он всех их выбросил за борт, но продолжал орать на них. Потребовались Оса, Маршалл и Амбуш, чтобы оттащить его от них. Мы наконец-то успокоили Пити, но теперь он ни с кем не хочет разговаривать и сидит один на корме.
Байа посмотрел на Трэвиса, которому пришлось снова отвести взгляд. Они все игнорировали слона в комнате.
— Трэвис, послушай... ты же знаешь, что для меня это не имеет никакого значения.
Трэвис даже не взглянул на Байа. Вместо этого его окровавленные костяшки стали самой интересной вещью в мире.
Байа сказал чуть более твердо:
— Моп! Ты гей. Ну, и что. Это ничего не меняет. Ты — Моп. Ты все еще тот парень, с которым я стоял спина к спине и сдерживал двадцать повстанцев в течение трех часов за пределами Наджафа, пока не появилась кавалерия.
Трэвис поднял голову. Байа подошел к Трэвису и ободряюще похлопал его по плечу.
Трэвис не знал, что сказать. Поэтому произнес:
— Спасибо, Байа. Спасибо.
Байа ушел, и его тут же сменили Финчер, Рики и Диллинджер, промокшие насквозь. У Финчера был синяк под глазом. У Рики была разбита губа, и кровь текла по мокрой рубашке, а у Диллинджера — порез и синяк над правым глазом. Для трех здоровенных мужчин, которые обычно были бесстрашны, они выглядели чертовски нервными, входя в комнату.
Финчер был первым, кто заговорил.
— Мэтт, приятель... черт... Мэтт, ты даже не представляешь, как нам жаль. Ты же знаешь, что мы никогда бы так не поступили, если бы знали, что ты не умеешь плавать.
— Я знаю, — сказал Мэтт. — Это больше моя вина, чем ваша. Я не хотел, чтобы все так закончилось.
Диллинжер решительно сжал челюсти.
— Нет, это не так. Мэтт, на данный момент ты такой же член нашей команды, как и все остальные, и мы всегда должны брать на себя ответственность за то, что делаем. Я, Рики и Финчер... мы не глупые дети, и должны были предполагать, что ты не умеешь плавать. Но нам очень жаль.
Рики выплюнул полный рот крови в унитаз, затем схватил рулон туалетной бумаги, оторвал кусок и прижал ее к губам. Ухмыльнувшись, он сказал:
— Хотя за это мы получили по заднице. А на Пити, ублюдке, нет ни единой царапины. И, должен признаться, не хочу больше никогда драться с Пити в воде. Я, наверное, спрошу у него разрешения в следующий раз, когда захочу пожать тебе руку, Мэтт.
Мэтт слегка рассмеялся.
— Сожалею. Да, я думаю, что где-то по пути он стал немного более покровительственным.
Диллинджер взял у Рики кусок туалетной бумаги и приложил его к порезу над глазом.
— Немного?! — воскликнул он. — Твой младший брат словно самка медведя!