Финчер переступил с ноги на ногу и сказал:
— Моп, спасибо, что вытащил Мэтта. Мы все обязаны тебе, приятель.
Трэвис кивнул им.
— Но, полагаю, у тебя была веская причина спасать его.
Трэвис слегка вздрогнул, но снова кивнул.
Разговор неловко прервался, и сердце Трэвиса упало.
Диллинджер был тем, кто нарушил тишину:
— Мы будем держать это в секрете, Моп. Ты нужен нам в команде, и мы не хотим, чтобы какая-то жалкая двухзвездка привела, кого мы не знаем, мы этого не хотим и нас это не подходит.
Трэвис почувствовал себя намного лучше, и даже сумел выдавить улыбку. Парни подошли к Трэвису, каждый по очереди ударил кулаком об кулак, а затем погладили Мэтта по голове, и вышли из комнаты.
В течение следующих тридцати минут ребята приходили нескольку раз, чтобы проверить Мэтта. И все они, без исключения, заверили Трэвиса, что для них не имеет значения, что он гей. Вошли Кеннон, Маршалл и Джефф, а за ними Засада и Уэс. А потом Крэнк.
Трэвис узнал, что Крэнк практически вырос в семье геев. Оба его дяди были геями, и состояли в отношениях долгое время. Пока он рос, его родители уезжали в долгие поездки, оставляя Крэнка на дядей, и те нянчились с ним. Крэнк был просто в восторге от того, что узнал о Мопе, и даже хотел узнать, собираются ли они с Мэттом когда-нибудь пожениться. Трэвис нервно оглядел комнату, затем сказал, что им еще рановато выбирать фарфоровые наборы посуды и тостеры, а Мэтт рассмеялся.
Уайатт и Джонас вошли следом за Крэнком. Джонас больше беспокоился о лодке. Он бросил один взгляд на большие дыры в стене и, положив руки на голову, запаниковал.
— Господи, Моп! Обязательно было бить кулаком, по этому проклятому корпусу? Да ты только посмотри на эти дыры! Бруссард обоссытся под себя, когда увидит! Теперь он никогда не даст лодку без страхового депозита! Разве ты не мог ударить подушку, или Уайатта, или еще кого-нибудь?
Однако Уайатт был одним из тех, кто беспокоил Трэвиса. В прошлом он слышал, как Уайатт говорил о геях неприятные вещи. Прошло уже довольно много времени, и он был довольно добр к Мэтту, но Трэвис все равно волновался о его реакции Уайатта.
— Ты же знаешь, — сказал Уайатт. — Моп, еще в начале этого года у меня, наверное, были бы проблемы с тем, что я узнал о тебе сегодня. Но Мэтт, кажется, смягчил меня. Было приятно видеть гея, который не соответствовал моим представлениям о них. Что привело меня к мысли, что не все, чему меня учили в детстве, верно. Тебе не стоит беспокоиться обо мне, Моп. Мы должны заботиться о своих, а ты все еще часть этой команды.
Трэвис беспокоился еще о Десантосе. В конце концов, тот пришел сам. Ему нечего было сказать, но тот сразу перешел к делу.
— Хм, я все еще не знаю, что думать о гомосексуализме, и не претендую на то, чтобы понять. Но думаю, что если бы мне пришлось выбирать двух парней, которые, как мне кажется, вполне достойны друг друга, то это были бы вы двое.
Трэвис больше не хотел ходить вокруг да около, ни с кем из них.
— Ты собираешься сдать меня, Десантос?
— Моп, ты же меня знаешь. У меня есть свои убеждения, но я никого не осуждаю.
Десантос ушел, и Трэвис ожидал, что Оса и Колорадо как-то проявят себя. В частности, что Пити придет проведать Мэтта. Но они оставались в каюте одни. В каком-то смысле Трэвис был рад посидеть в тишине. Все, что случилось за день, произошло так быстро, и ему было о чем подумать. Мэтт был в порядке, сидя рядом с Трэвисом на полу, держа его за руку, иногда кашляя, избавляясь от остатков морской воды. И теперь большая часть команды, вроде, приняла Трэвиса-гея. Трэвис не понимал, что за удача улыбается ему, но казалось, что за один день он использовал весь жизненный запас, и сегодня был тот самый день.
Шум двигателя дал Трэвису понять, что они, должно быть, подходят к пристани. Он чувствовал необходимость подняться наверх и помочь закрепить лодку, но там уже было пятнадцать матросов, которые знали, что делать. Кроме того Мэтт хотел просто посидеть и отдохнуть. Он не хотел оставлять Мэтта одного, поэтому остался на месте.
В конце концов, когда двигатели полностью заглохли, Джонас заглянул в каюту.
— Нас ждут вареные креветки, так что увидимся на пляже, ребята. — Он снова взглянул на дыры в переборке и удрученно добавил: — Моп, Бруссар убьет меня!
Трэвис повернулся к Мэтту.
— Давай вернемся ко мне. Нам не обязательно появляться вечером на пляже. Ты через многое прошел сегодня, и, честно говоря, я тоже.
Трэвис встал, чтобы собрать рюкзак и уложить в него мокрую одежду Мэтта. Он снова надел свою мокрую рубашку.
— Нет, — произнес Мэтт, к большому удивлению Трэвиса.
Он окинул взглядом Мэтта, сидящего на полу, и вытянувшего перед собой ноги. Он увидел решимость в его глазах, но так же видел заботу и любовь. Какое-то время он пристально смотрел на Мэтта, пытаясь понять его.
— Нет, мы идем на пляж.
Трэвис не мог поверить, что Мэтт хочет провести вечер на пляже с ребятами.
— Мэтт, сегодня у тебя, наверное, был второй худший день в твоей жизни. Давай просто покончим с этим.
— Нет, мы еще не закончили. Ты еще не закончил, и нам нужно идти. Мы должны довести все до конца. Со мной все в порядке, и я буду на суше.
Трэвису стало интересно, есть ли хоть какой-то предел тому, как сильно Мэтт может его удивлять. Но поездка на пляж казалась ему лишней. Он знал, что Мэтт беспокоится о Пити, но они втроем могли бы поговорить завтра.
Мэтт знал, что Трэвис вот-вот откроет рот, поэтому опередил:
— Мы идем вместе, или я иду без тебя.
С этим Трэвис не мог поспорить.
ГЛАВА 37
МОРЕ, ВОЗДУХ, ЗЕМЛЯ*, ОГОНЬ
(*прим. переводчика: аббревиатура SEAL — морские котики: англ. SEa — море, Air — воздух, Land — земля)
Есть что-то по-настоящему умиротворяющее в том, чтобы сидеть ночью на пляже, когда теплый бриз играет с потрескивающим огнем, и слушать бесконечно повторяющийся звук накатывающих волн, которые каждый раз пытаются дотянуться до танцующего пламени костра. Море, воздух и земля. Трудно беспокоиться о будущем, когда ты погружен в такой момент, как этот, а весь остальной мир может немного подождать. Это все равно что взять весь мир в ладонь и положить в карман. В какой-то момент ты вытащишь его, но до тех пор ты можешь забыть о нем и просто быть. В песке, в морском бризе, в мерцающем огне, под звездным небом.
К вечеру Трэвис чувствовал себя гораздо спокойнее. Он потерял покой со вчерашней ночи, когда увидел разочарование на лице Мэтта. И хотел, чтобы все, наконец, закончилось.
Все семнадцать мужчин расселись вокруг костра, поглощая огромный котел вареных креветок, что было их традицией уже много лет подряд. Крэнк снова тихонько бренчал на гитаре какой-то мотив, но уже собственного сочинения. Он называл это пляжным гитарным джазом. Некоторые разговаривали и смеялись вполголоса, покуривая паршивые сигары, которыми Маршалл, казалось, всегда был готов поделиться. Еще несколько мужчин, словно большие дети, жарили зефир на открытом огне. Желая подразнить Амбуша тем, что жаренный зефир намного вкуснее, чем те жилистые опоссумы и кролики, и которых они готовили и ели, пытаясь выжить в сложных условиях во во время заданий.
Трэвис лежал на песке, вытянув ноги и лицом к огню, прислонившись к одному из бревен, которые они притащили на время, в их любимом тихом местечке на пляже Чика, неподалеку от залива Линнхейвен. Он видел далекие огни лодок, светящиеся в темноте. Мэтт сидел рядом, прижавшись к нему бок о бок, удобно, тепло и безопасно. Он держался рядом с Мэттом весь вечер, отчасти потому, что не хотел больше выпускать его из поля зрения, и отчасти потому, что не знал, как вести себя с командой. Трэвис находил странным вот так находиться рядом с Мэттом на виду у парней. Но никто из них, похоже, даже не заметил этого. Никто из парней не обращал на них внимания, но они и не избегали их и не игнорировали. Все они, казалось, выполняли обещания, которые дали ранее днем на лодке.