Молчала, когда он сжимал меня слишком сильно, поэтому парень сначала не понимал, что делал мне больно. Но когда все же понял, то сказал мне немного подождать и начал заново учиться ей владеть. Я же на это время ушла заниматься своими делами.
Вечером, мой пациент снова меня нашел и утащил в кровать. Дракар все же смог уговорить меня на нечто новое. Сахар «сел» у моих ног, связал мои ступни на своем достоинстве с помощью одной из своих повязок на глаза и начал наглядно показывать свои внушительные языковые способности. На этот раз кусал и впрыскивал свой яд на внутренней стороне моих бедер.
За все эти два месяца, ни разу не занималась самоудовлетворением. Каждый раз меня доводил до конца именно Сахар. Он успешно смог избавить меня от пагубной привычки и привить новые. Например, безумно возбуждаться от любых укусов, даже если не использовал свой яд… Даже попробовала укусить себя сама. Реакция была не такой яркой, как если бы это делал Сахар, но она была.
Под его умелыми движениями становилась нормальной девушкой, которая стонала во время занятия любовью. Благодаря его настойчивости и искреннему желанию, теперь могла иметь адекватные отношения с противоположным полом. Он научил меня получать удовольствие и достигать удовлетворения не от своих рук, а от рук мужчины.
Не только я лечила Сахара. Дракар тоже лечил меня.
Глава 27 Латте
Снова вернулась к своей размеренной студенческой жизни. В понедельник уселась на свое излюбленное место за первой партой и пока еще было время, начала повторять текст презентации.
Как вдруг.
— Ведьма! Летим со мной! Срочно, прямо сейчас! Быстро! — меня подхватил ураган в виде Эклера и вместе со мной спрыгнул с 10 этажа башни.
Пока мы летели вниз, я начала сомневаться в решении своего мозга все же запомнить имя этого прилипалы. Троглодит в моей голове посчитал его достаточно важным человеком после веселого похода в парк. Теперь отчетливо помнила вообще все, что с ним было связано.
Эклер начал подбивать меня на странные вещи. Я как-то проговорилась о том, что конфисковала все порно журналы у Дисциплинарного Комитета в прошлом университете. Так его после этого так понесло, что по ночам спать не могла, коря свой язык за болтливость.
Парень искренне не понимал, как и я, зачем же забирать у студентов на парах такое мотивирующее чтиво. Поэтому Эклер решил повторить мой подвиг и пробрался со мной туда ночью. Мы выкрали все сексуальные писания у зажравшейся буржуазии, а затем… распространили сред простого люда, то бишь, студентов. Словно воплощения Робин Худа забирали украденное золото у богатых и возвращали бедным… Ну и бред. Но было весело.
После этого, я начала с особым подозрением поглядывать на прилипалу, когда он ко мне подходил. И не зря.
Как бы не отнекивалась, парень все же знал за что дергать. Мы снова отправились на ночную вылазку, но уже в оранжерею Академии, которая славилась самыми экзотическими и уникальными растениями во всем мире. И там… бережно срезала себе по листику и маленькой веточке у тех растений, которые размножались таким способом. Так у меня и появились новые малютки. Пришлось расширяться и поселить их уже в кухне, которая одновременно была и гостиной. Сахар на это пополнение в семье очень ругался и бурчал, а затем затащил меня в кровать в середине недели. Так я и осознала, что он оказывается, ревновал меня к растениям…
И вот сейчас, когда меня Эклер закинул на плечо, я уже твердо чувствовала пятой точкой новые приключения. Парень уже больше не спрашивал. Просто тащил меня с собой, зная, что уже никуда от него не денусь. Я соучастница, которая по уши в… этом всем.
Со скоростью звука мы оказались в библиотеке. Он взлетел и молниеносно добрался до последнего, тридцатого этажа. Парень еще немного пробежал между стеллажей с книгами и остановился. Резко поставил меня на ноги, крепко схватил за плечи и развернул в сторону того, что так настойчиво хотел мне показать.
— Смотри! Она живая и она… она… чуть сделала меня евнухом! — спрятался за меня и возвел свой возмущенный перст в сторону… обычной статуи девушки.
Статуя менестреля красиво стояла на коленях. Девушка действительно выглядела словно живая, хоть и была сделана из одного лишь серого нефрита. Одна рука лежала на маленькой лире на коленях. Рот был открыт, будто она пела. Рука возведена вверх в стремлении выразить свои чувства в песне. Менестрель была одета в штаны, рубашку на шнуровке и корсет, который поднимал ее красивую полную грудь, образуя соблазнительную ложбинку. На ней также был плащ, который совершенно ничего не скрывал, лишь добавлял ей некой таинственности.