Саша помолчал, жуя мясо, потом проговорил:
— Что меня интересует больше всего с самого начала — почему я ничего не слышал об этом раньше? Как я мог пропустить это событие?
— Потому что тебя еще не было в этой реальности.
— В какой?
— Первоначально вероятности нашей встречи не существовало. Я жила в другом городе, а ты здесь. Я вошла в твою реальность ровно в тот день, когда мы встретились в спортзале, но изменила ее так, как будто я тут уже училась целую неделю, и все меня знают.
— А тебя не было?
— Была.
— Ты же сказала, что вошла ровно в тот день! Что ты меня путаешь?!
— Времени не существует Саша. Я вошла одновременно и в прошлое, и в настоящее, что тебя смущает?
— А почему я не помню эту неделю?
— Ну так тебя в этом прошлом еще не было!
— Как так?!
— Это прошлое как бы из другой реальности, в которой ты меня не знал еще. Что не понятного?
— Я с тобой мозг сломаю!
— Прими как факт, и не парься.
— А кто этот парень, которому так не повезло перейти тебе дорогу в этом прошлом, которое я пропустил?
— Был у вас один конченый тип, я оказалась с ним в одной группе, и он стал испытывать ко мне, какую-то разновидность влечения. Я ему пыталась вежливо объяснить, что нам с ним не по пути, а он не понял. — Сана трагически помолчала и добавила: — И даже схватил за попу в женском туалете.
— Какой ужас, — без выражения сказал Саша. — И что, за это сразу так вот, цементовозом?
— Я могла дезинтегрировать его одним взглядом, но предпочла более естественный подход. Он личность травматичная. Редко ходил на пары, баловался наркотой, занимался мелким разбоем.
— Стой-ка, стой-ка, а я, кажется, знаю такого. Да-да, Потапов Мишка. Все звали его просто Потап. Ты что, замочила Потапа? Это же легенда Академии! В прошлом году затеял в туалете смольнуть косячок марихуаны, да что-то у него там не заладилось, и загорелся его припас в сумке. Потом неделю на всем этаже воняло и ничем выветрить не могли. Не отчислили только благодаря папику.
— Да-да, вот именно про это заблудшее создание я и толкую. Ни в одной вариации он не доживает до средних лет. Видишь ли, объективная реальность может быть довольно пластичной, если уметь перенастраиваться на нужные вероятности. Я сделала для себя реальностью ту вероятность, где данный тип весьма скоро избавляет мир от своего присутствия. Он в то утро с чем-то поэкспериментировал, и принялся гулять прямо по проезжей части пребывая в розовых грезах, пока машина не прервала его тупиковый жизненный путь. Разве не прекрасный итог, для такого создания?
— Может быть. А что бы ты сделала, если бы тебя схватил за задницу кто-нибудь, у кого нет несчастных случаев в вероятном будущем? Устроишь ему таковой?
— Да боже мой, к чему мне это? Я просто взгляну на него, и ему расхочется иметь со мной дело. Но не всегда я была такой хорошей девочкой. В 1536 году, герцог Каннингем долго летел, кричал и кувыркался, когда при схожих обстоятельствах я выкинула его в нужник замка вниз головой. Видел когда-нибудь туалет в замке? Это выдающаяся за стену комната с дырой в полу. Лететь оттуда бывает двенадцать этажей. Можно сказать, что герцогу в чем-то повезло — под нужником проходил ров, но в то же время, не до конца — ров обмелел, а дно оказалось каменистым.
— И что с ним стало?
— Разбился.
— О…
— Не то чтобы я рассчитывала именно на такой результат, поступок вышел импульсивным, но и не сказать, чтобы я очень сожалела об этом. Я тогда была еще не так мудра и сдержана.
— О Мишке Потапове, я так понимаю, ты тоже не сожалеешь.
— Нет, конечно. В момент этой истории, я была еще не так развита, как сейчас, не прожила многих жизней…
— А за эти пару недель прожила?
— Именно…
— Да-да… мы же об этом и говорили, и что же?
— Я тоже поступила, пожалуй, импульсивно. Сейчас бы я легко избавилась от него тем способом, что и от твоих друзей. Но что мне о нем сожалеть? Я его не заставляла бросаться под грузовик.
— Каждый день узнаю о тебе что-то новое.
Саша отправил в рот очередную порцию блюда, глядя в окна на мирно ползающие по солнечной улочке машины, на лысоватого мужика с усиками, деловито протирающего бокалы за стойкой, и спросил:
— А почему в нашей реальности у Парижа нет той башни?
— Потому что ее снесли, посчитав несимпатичной. Это был один из возможных вариантов событий, и он реализовался у нас, — терпеливо объяснила Сана.