— Ай! — отдернула я руку, доставая платок.
Капли крови красными бусинами оросили дно сейфа, упали на паркет.
— Ханна, где у нас эликсир? — спросила я, зажимая ранку.
Да так и застыла на месте. Внутри сейфа практически бесшумно сдвинулась боковая панель. За ней открылась небольшая ниша, в которой лежало несколько толстых тетрадей. Что это? Отец не говорил, что внутри сейфа спрятан еще один тайник.
Я забыла о царапине, к пальцам прилила теплая волна, рождая отклик из тайника. Он открылся… мне? А знал ли о нем граф мон Фера? Я откуда-то знала ответ — нет! Наверное, это хранилище только для носителей крови рода мон Дари?
Значит… значит эти записи оставили мои предки? Я вынула на свет довольно хорошо сохранившиеся тетради, прочитала надпись на обложке верхней: «Журнал экспериментов барона Жерара мон Дари № 1. Начат…»
Ого! Полвека тому назад!
Я пролистнула страницы. Формулы, щедро сдобренные от руки рисунками. К каждой подробное описание и выводы. Вот это да, настоящий кладезь алхимической премудрости! Неужели тот самый дневник, который так искал мэтр Солдри? Повезло мне!
Спасибо, дедушка! Твое наследство попало в нужные руки. Я с любопытством оглядела остальные тетради, поддела ногтем обложку второй и тут только обратила внимание на то, что почерк на форзаце другой.
«Дорогой подруге Алисии мон Дари в день совершеннолетия». За три года до моего рождения. Бедная мама, она умерла такой молодой!
Сердце ускорило свой ритм, когда я открыла первую страницу.
«Дорогой дневник, хочу сказать тебе, что я влюбилась…»
Влюбилась? Я не читая перелистнула несколько страниц и увидела мужской портрет, нарисованный карандашом. Лицо было вполне узнаваемо. Разве что на губах очаровательная улыбка, а в глазах мальчишеский задор.
— Папа? — прошептала я.
Всхлипнула, чуть нагнула тетрадь. На пол из страниц выпала засушенная веточка лаванды.
Я, почти не понимая, что делаю, засунула в сейф записи деда, вернула отцовский портрет на место, прижала к груди дневник Алисии мон Дари и спряталась от всего мира в спальне.
Меня ждало три года жизни матери. Три года любви, радости, счастья, горя и разочарований.
Я читала дотемна и провалилась в сновидение, едва дойдя до половины.
Кто придумал эти сны? Мне бы хоть чуть-чуть отдохнуть. От новостей, от дурных мыслей, от видений этих непонятных, от смертей. Но нет.
Место, где я оказалась в этот раз, не могло не понравиться. Тихо, красиво, спокойно. Горы, водопад, небо, маленький домик, садик с цветами. Идиллия.
Я огладила живот, оглядывая владения этой леры. Сколько там месяцев? Семь? Восемь? Через сколько появится младенец?
Было странно чувствовать себя беременной. Странно ходить, странно стоять… Ой!
Изнутри что-то стукнуло в живот. Неужели это бывает вот так? Меня затопило чувство какой-то невыразимой нежности.
— Малыш, — прошептала я вслух и приложила ладонь к ощутимому бугорку.
— Глория! — позвал мужской голос.
Я резко обернулась.
Как всегда — мужской силуэт, смазанный в пространстве. Не разобрать ни лица, ни фигуры. Ясно только, что молодой. А так бы хотелось понять, как он выглядит на самом деле.
— Герхард?
О! В первый раз за все время кто-то назвал его имя. Гер-хаааард! Я мысленно протянула звуки. Звучит. Понять бы еще, зачем здесь я.
«Чтобы умереть» — подсказал внутренний голос.
И я поморщилась, соглашаясь, что он скорее всего прав.
— Глория, я должен ненадолго улететь. Если вдруг начнется, — мужская ладонь трепетно легла на живот, погладила, вызывая сладкие мурашки по спине, — у тебя есть портал. Воспользуешься.
— Хорошо, любимый, — мои губы коснулись неразличимой мужской щеки. — Но я постараюсь дождаться тебя.
Мне ответили поцелуем. Мягким. Нежным.
— Не рискуй понапрасну. Хорошо?
— Угу…
Глория коснулась лбом мужского плеча, чуть задержалась и оттолкнулась ладонями.
— Лети. Иначе я не найду сил тебя отпустить.
— Я тебя люблю.
Следующий поцелуй был не шуточным и совсем не ласковым.
Я с трудом пережила его. Меня, в моей реальной жизни, никто не целовал так, как Герхард свою Глорию.
— Лети.
Здесь сновидение сделало скачок. Пролистало несколько часов. Синее небо окрасилось багряным и золотым. Красиво.
Глория стояла на краю скалы, над обрывом.
Где-то далеко внизу несла воды река. Отсюда, с высоты, нельзя было разобрать, большая она или маленькая. Отсюда водная гладь казалась серебряной лентой, брошенной между изгибами скал.