Я кивнула и опустила глаза. Завтра предстоит интересный день. Как знать, может ярмарка положит начало моему новому делу. Будем ли мы продавать сладости, или это слишком незначительная статья доходов, и зря я надеюсь заработать на них имя и капитал.
Несомненно, радовала новая защита. И Гарольд обещал быть рядом. С ним я вовсе ничего не боялась.
Сон пришел без предупреждения, мягко подхватил и перенес через границу реальности. Закружил, заморочил и отпустил.
Я стояла на холме. Невидимая, неосязаемая, лишенная в этот раз даже тела. Ветер без труда проходил сквозь меня, доносил запах увядших цветов и сырой земли. Внизу, в небольшой низине, виднелся погост — чистое, ухоженное место, с аккуратным рядком белоснежных надгробий.
Я пока еще не понимала, зачем я здесь. Но что-то влекло меня вниз, по высокой траве, меж поникших ив.
Очень скоро я увидела дракона. Он сидел на скамье перед четырьмя могилами.
Я узнала его фигуру сразу. Усталый, сгорбленный, лишенный надежды, что жила в нем прежде. Он сидел неподвижно, уронив руки на колени, и смотрел на плиты, стоящие рядком.
Четыре.
Я осторожно подошла ближе, хоть и знала, что он меня не увидит. Я была здесь призраком, тенью, наблюдателем из другого времени, из иной жизни.
Сразу бросилась в глаза надпись на первой плите: «Лаванда. Прости, любимая, я был неправ».
Сердце сжалось. Лаванда! Та, чью свадьбу прервали. Та, что умерла в магическом круге под ударами молний.
Вторая плита гласила: «Мэрит. Прости, любимая, не уберег».
Я вспомнила площадь, цветочные лепестки, счастливые лица и черную стрелу, оборвавшую недолгую девичью жизнь.
Третья надпись: «Глория. Прости, любимая, что не поймал».
Глория, что ждала его в домике у водопада. Глория, что случайно шагнула в пустоту.
Четвертая эпитафия: «Лиана. Любимая, я всегда буду тебя помнить».
Лиана, споткнувшаяся о корень. Лиана, чью кровь впитывала золотая листва.
Четыре имени. Четыре женщины. Четыре смерти.
Дракон поднял голову. Я до сих пор не видела его лица. Только чувствовала боль. Вечную, неутихающую.
— Я помню каждую, — прошептал он, обращаясь к плитам. — Лаванда — ты пахла летними цветами и была прекрасна, как солнечный зайчик. Мэрит — ты танцевала так, что боги завидовали твоей грации. Глория — ты носила под сердцем мое дитя и ждала меня, ни на что не ропща. Лиана — ты была такой юной, беззаботной и живой, как журчание ручья.
Он замолчал. Ветер шевелил его волосы.
— Моя любовь, я ищу тебя снова и снова, — продолжил он тихо. — В каждом новом воплощении я узнаю тебя. По глазам. По улыбке. По тому, как ты поворачиваешь голову. И каждый раз я боюсь. Боюсь не успеть. Боюсь, что снова потеряю.
Он протянул руку и коснулся первой плиты.
— Прости меня, Лаванда. Я не смог защитить тебя во время ритуала.
Перевел ладонь на вторую.
— Прости, Мэрит. Я не заметил лучника.
На третью.
— Прости, Глория. Я опоздал на один миг.
На четвертую.
— Прости, Лиана. Я не знал, от чего тебя спасать.
Он убрал руку и закрыл лицо ладонями. Плечи его затряслись — беззвучно, страшно.
Я стояла в стороне и смотрела на этого мужчину. На дракона, который уже потерял свою любовь четыре раза. Который искал ее веками. Который любил так сильно, что смерть не могла разлучить их навсегда.
— Я найду тебя снова, — прошептал он, поднимая голову. — В пятый раз найду. И в этот раз не отпущу. Клянусь драконьей кровью, клянусь огнем, клянусь вечностью.
Он встал, поправил плащ и медленно пошел прочь от могил, не оглядываясь.
А я осталась стоять над четырьмя плитами, читая и перечитывая имена. Лаванда. Мэрит. Глория. Лиана.
Четыре имени. Четыре женщины. Одна душа.
Когда проснулась с мокрым от слез лицом, то долго лежала, глядя в темный потолок.
Глава 24. Ярмарка
Утро ярмарочного дня выдалось ясным и погожим. Солнце едва золотило верхушки деревьев, когда наш небольшой караван двинулся в сторону местечка Кривой Нос.
Я ехала в повозке рядом со взволнованной Барбарой. Она то и дело поправляла коробки со сладостями, словно боялась, что они могут испортиться за время пути.
— Не волнуйтесь вы так, — улыбнулась я ей. — Всё будет в лучшем виде. Эликсиры мэтра Солдри не дают осечек.
— Ой, лера Тиана, — отмахнулась она. — Я не за сохранность переживаю. Я волнуюсь, понравится ли людям? Вдруг не оценят?
— Оценят, — уверенно ответила я. — Ещё как оценят. Разве может это не понравиться?