Я свободна! Свободна? Да!
— Я бы хотела отправиться в поместье прямо сейчас, — сообщила я, с любопытством наблюдая, как на коже затягивается рана. Раз, и нет.
— Поезжай, если хочешь, — махнул рукой отец. — Бумаги на собственность тебе привезут на неделе. Мирабелла, — окликнул он мачеху, — вели слугам, чтобы собрали вещи Тианы. Все вещи! — выделил он особо. — И добавь туда пару платьев Джины. Да не жадничай. Не время сейчас для сведения счетов.
Графиня молча вышла из комнаты.
— Могу я взять лошадь?
— Бери все, что необходимо, — отец устало опустился в кресло. — И лошадь, и коляску.
Он потер ладонью глаза. И я впервые осознала, что отец совсем не молод. Немолод, и не слишком здоров. Кажется, вся эта история далась ему тяжело. От дверей кабинета раздался голос мачехи.
— Юлиус, тебе не кажется, что это наглость? Хватит ей и клячи!
— Уймись, женщина. По твоей милости я только что совершил преступление против императора, сам при этом ничего не получив. И я вовсе не горю желанием, чтобы все это было напрасно.
— Но честь моей дочери…
— За «честь» твоей дочери, я взамен отдал другую дочь. Тебе мало, Мирабелла?
— Ты поделом наказан, Юлиус. За грех прелюбодеяния, что совершил, будучи женат на мне.
— Ты знала, что я не люблю тебя, когда настаивала на свадьбе. Если бы мой отец не проигрался твоему, не бывать бы этому браку.
— Ты подлец и всю жизнь был подлецом!
— Скажи мне, женщина, чего ты добиваешься? Тебе хочется, чтобы Тиана сверзилась из седла и убилась по пути в поместье? Кто тогда отправится во дворец? Ты?
Я потихоньку вышла и закрыла дверь. Хватит. С меня точно хватит.
Через три часа, взволнованная и счастливая, я стояла у парадного входа родового особняка. Рядом был сложен мой небогатый багаж.
Я изрядно нервничала. Успокаивало только то, что граф мон Фера, быть может, и не самый лучший отец, но не дурак. Слово, данное под клятвой, нарушить не рискнет.
Почему-то вспомнилось, как мы давали эту самую клятву. И по спине пробежали испуганные мурашки. Б-р-р-р…
Мне ни с кем не хотелось прощаться. Вещей у меня было немного, так что сборы вышли короткими.
Кухарка, что всегда была добра ко мне, собрала в дорогу корзинку с провизией. На всякий случай. Хоть мачеха и заверила, что Лавандовое поместье вполне жилое, и там меня точно голодом не заморят.
Только я ей не верила. И хотела бы, да не могла. Слишком долго меня приучали к обратному.
Мальчишка-конюх впряг в старенькую коляску смирную лошадку, закрепил ремнями мои пожитки, позвал старенького кучера:
— Дядько, пора.
Я бросила прощальный взгляд на место, где прошло мое не самое счастливое детство, и вдруг заметила отца. Он быстро спускался по ступеням.
— Что-то еще? — вырвалось у меня. В душе поселилось беспокойство.
— Нет, я пришел проститься.
Всего лишь?
— Прощайте, — сказала я без сожаления.
Отец вздохнул. Сделал движение, словно хотел поцеловать, но я остановила его взглядом. Незачем все это. Никогда между нами не было родственной любви. Так зачем сейчас ломать комедию.
— Тиана, — всесильный граф запнулся, — я не хочу, чтобы ты думала обо мне плохо, дочь. Я никогда не желал тебе зла.
На это я знала, что ответить. И злые слова прозвучали:
— А герцог мон Тикейра?
— Глупости, я бы никогда не дал согласия на этот брак. Мирабелла договорилась с мерзавцем, пока я был в отъезде.
— Вы не давали согласия на наш брак? — Мне захотелось присесть. — Но в договоре ясно прописано, что вы освобождаете меня от обязательств перед герцогом. Зачем тогда все это?
Отец поджал губы, выпалил зло:
— А что мне оставалось делать? Я не мог отправить во дворец Джину. Не мог. Нельзя отдать императору то, чего нет. Прости меня, доченька, но у меня не было выбора…
Меня попытались заключить в объятия, но я шарахнулась назад, вытянула перед собой руки.
— Не трогайте меня.
Отец неожиданно успокоился.
— Я все компенсировал тебе поместьем. У него хороший доход. Ты сможешь жить, ни в чем не нуждаясь, Тиана.
— Договора это не отменяет, — парировала я. — И клятвы.
— Не отменяет, — согласился отец.
Меня вдруг осенило:
— А лейр Николас в курсе, что его невеста уже не первой свежести?
— Этот идиот принимал в этом непосредственное участие. — Губы отца искривились в горькой усмешке. — Сейчас рвет на себе волосы. Еще бы, упустил такой шанс пропихнуть супругу в фаворитки самого Императора.
— Мерзость, — еле слышно выдохнула я. — Какая мерзость. Кругом ложь и подлость.