Я повернулась к выходу и двинулась на свет. За аркой был все тот же коридор. Но теперь он показался мне мрачным и неприветливым.
— Сколько времени прошло с того проклятия? — обернулась я, не пройдя и пары шагов.
— Это неважно.
Я кивнула и направилась вперед. У меня было столько вопросов: про предсказание, данное матери, про ее смерть, про императора. Но мне так и не дали их задать.
Ноги сами несли меня вперед. Сколько я шла? Не знаю. Каждый звук отдавался гулким эхом. Коридор тянулся и тянулся, каменный свод терялся во мраке. Выхода всё не было. Я начала сомневаться, туда ли иду.
От бессилия прикрыла глаза, сделала неловкий шаг, споткнулась и едва не упала. Нога ступила не на каменный пол, а на что-то мягкое, неровное. В нос ударил сладкий запах.
Лаванда? Лаванда!
Я заморгала, щурясь от яркого света. Огляделась. Это место было мне знакомо. И от него до Храма Вечности несколько часов лёта на спине дракона.
— Гарольд? — голос мой дрогнул.
Отвечать было некому. Ни души рядом.
Магия пророка вернула меня в Лавандовое поместье. В моё поместье. Стоял полдень, солнце висело в зените, и воздух дрожал от зноя.
— Как… — начала я, но договорить не успела.
— Лера Тиана! — крик Ханны разорвал тишину. — Лера Тиана! Вы здесь! Вы вернулись! Слава Богам!
Служанка бежала ко мне со всех ног. Лицо её было бледным, глаза — припухшими от слёз.
— Ханна? Что случилось? Почему ты плачешь?
— Три дня! — она схватила меня за руки, сжала так крепко, что стало больно. — Три дня вас не было! Мы думали… мы уже не надеялись на ваше возвращение.
— Три дня? — я не верила своим ушам. — Не может быть. Я была в храме не больше часа.
— Какой час, Боги милосердные? — Ханна всхлипнула, заговорила быстро, сбивчиво, бестолково. — Лейр Гарольд прилетел на следующее утро. Сказал, что вы задержитесь у пророка. Мы всё ждали, ждали, но вы не возвращались. Мы отправили посыльного в храм, но он не смог туда попасть. Вашего дракона тоже больше не пустили. Мэтр Солдри пытался открыть портал — не смог. Мы думали… Охх, лера Тиана, чего мы только не думали.
Погодите, три дня?! Да как же это?
Мир вокруг почти рухнул. Если прошло три дня, значит, сегодня свадьба Джины. Уже сегодня! И мне придется…
— Тсс, — я обняла сердобольную женщину, чувствуя, как дрожит все внутри. — Я здесь. Я вернулась. Всё хорошо.
— Не хорошо! — выпалила она. — Вчера вечером приехала женщина. Служанка леры мон Фера. Настаивала на встрече с вами.
— Что вы ей сказали?
Ханна всплеснула руками, затараторила пуще прежнего:
— Что сказали? Что вы больны и с утра уехали к лекарю.
Боги милостивые…
— Я бы придумала что-нибудь другое, но побоялась вас подвести.
— Ничего. Все обошлось, я уже здесь.
— Ничего не обошлось. Среди ночи она уехала. А с рассветом к нам порталом пожаловала лера Мирабелла. Она в ярости!
Я невесело хмыкнула. Разумеется, служанка поспешила доложить хозяйке о моем отсутствии. Интересно, как у Мирабеллы от таких новостей не остановилось сердце. А отец? Как там отец?
Я стояла, глядя на дом, на лавандовые поля, на суетящихся во дворе людей. Три дня. Трёх дней, как не бывало.
— Где сейчас Гарольд? — дрогнувшим голосом спросила я.
— Не знаю, — Ханна покачала головой. — Как улетел, так больше и не вернулся.
Я закрыла глаза. В голове крутились слова пророка: «Он уже знает. Он спрашивал». Неужели… Неужели это о Гарольде?
— Лера Тиана, — Ханна взяла меня за руку. — Лера мон Фера ждёт. Что нам делать?
Я посмотрела на небо. Чистое, синее, без единого облачка. Пустое. Холодное. Безжалостное. Как душа Мирабеллы.
— Я сейчас с ней поговорю. Только будьте добры, никого не пускайте в дом. И сами не заходите. Сегодня свадьба моей сестры, мне нужно на ней быть. Я отправлюсь туда порталом. Передайте Матеушу, чтобы он не волновался.
— Лера Тиана… — У Ханны неожиданно задрожали губы. — Она ничего вам не сделает?
— Что она может мне сделать, — улыбнулась я и продолжила твёрже: — А если и попытается, ничего страшного. Я сильная, я справлюсь.
Я поднялась на крыльцо и открыла дверь, оставляя позади прошлое. Только есть ли у меня будущее — вот вопрос. Если нарушить договор — я умру?
Оно и к лучшему, пожалуй. Гарольд будет жить, он найдет меня вновь. Он придумает, как все исправить. Если вспоминать сны, то не каждая моя жизнь была столь беспросветной. А в этой с самого начала все не задалось.
Первое, что ощущалось при входе в дом — зловещая тишина. Она ударила по нервам, без того натянутым как струна. Никто не бегал, не суетился, не стучал кастрюлями. Дом словно умер.