*
Гермиона ненавидит лаванду, а к Джинни слишком часто приходят подруги. Особенно одна.
На самом деле она не простила Рона. Хотела бы, но червячок обиды и ревности сидел внутри, точил сердце, а потом свил гнездо и вывел потомство. Это случилось в тот день, когда Рон бросил их с Гарри посреди зимнего леса. Предал ее. Снова. Потом, когда все закончилось, когда он вернулся, когда поцеловал ее в первый раз, когда предложил пожить в Норе, она думала, что былые чувства вернутся и все у них будет хорошо, но что-то пошло не так. Несколько раз она пыталась с ним поговорить о том, что ее угнетало, рассказать, как ей было больно, но каждый раз жалела об этом с первых же слов. Рон мгновенно впадал в чувство вины размером со всю Британию, и это было… ужасно? невыносимо? неловко? противно? Она даже не могла толком подобрать слова, чтобы описать это состояние. Она просто сворачивала разговор, заверяла его, что да нет, все отлично, и какое-то время избегала оставаться с ним наедине.
И вот теперь напоминание о боли зачастило к Джинни в гости. Оно сидит за столом на общей кухне, трещит на весь дом пронзительным голоском, от которого режет уши, и кокетничает с Роном. Молли постоянно зовет Гермиону присоединиться к их веселой болтовне, но каждый раз она изобретает предлог, чтобы этого не делать. Находить отмазки становится все труднее. Чтобы не вызывать подозрений, Гермиона иногда приходит посидеть с ними, но старается отключить сознание, сведя свое участие в общем разговоре к бессмысленном междометиям в нужных местах. Она думает о том, что ей надо срочно найти работу, или попросить в долг у Гарри, или продать что-нибудь из того немногого, что у нее осталось, или набраться наглости и обратиться к министру с просьбой о финансовой помощи. Ей не посмеют отказать, надо только переступить через гордость. Съехать из Норы под любым благовидным предлогом и попытаться хоть немного прийти в себя. Что угодно, лишь бы избавить себя от лаванды.
Самое паршивое, что Лаванда имеет обыкновение являться без предупреждения. Впрочем, она никогда не отличалась тактичностью.
Они втроем с Роном и Гарри сидят на кухне, пьют чай и болтают. Это так похоже на мирные времена в Хогвартсе, что Гермиона чувствует себя вполне сносно. Они шутят, смеются и вспоминают историю про тролля в туалете.
– А ведь если бы не этот тролль, мы бы могли никогда не подружиться, – вдруг говорит Гарри, и они на несколько секунд замолкают, пораженные осознанием. Именно тогда все началось. Именно тогда Темный Лорд дал о себе знать впервые после длительного отсутствия, а они крепко сдружились. И это такой сакральный момент для каждого, когда не нужны слова.
– И не известно, чем бы все закончилось, – отвечает Гермиона. – Смогли ли мы тогда победить?
– Конечно, смогли бы! – Рон, как всегда не прошибаем в своей уверенности, и они снова смеются. Они уже победили, уже все позади, впереди только мирное будущее. В этот момент Гермионе кажется, что все плохое на самом деле закончилось, а впереди только хорошее. Внутренний голос саркастически усмехается, но она отодвигает его за край сознания.
– Привеееет! – раздается вдруг со стороны камина, и они оборачиваются, изумленные внезапным появлением гостя, незваного и нежданного. Все хорошее настроение испаряется, как и не было его, и Гермиона снова чувствует тоску и апатию.
Лаванда стоит у камина, стряхивает золу с каштановых кудряшек и мантии, улыбается и с вожделением смотрит на шоколадный пирог, который оставила им Молли. У Гермионы невольно вырывается:
– Джинни нет дома.
Слишком резко. Краем глаза она видит, как Рон смотрит на нее с изумлением, а Гарри… Гарри с пониманием. И только Лаванда продолжает хлопать коровьими глазами и улыбаться. До нее не доходит, что сейчас ей не рады. До нее вообще редко что доходит, если она не хочет об этом знать. Кажется, до нее не дошло даже, что Рон ее бросил. Эмоциональный интеллект зубочистки.
– Ничего, я подожду, – она усаживается за стол и манерно тянет: – Бон-Бон, предложи мне чай, а то я такая голодная.
…что даже переночевать негде, мысленно продолжает фразу Гермиона и зло усмехается. Вот кто рад был бы часами обсуждать с Джинни ее будущую жизнь в качестве миссис Поттер, сюсюкать с Молли и облизывать Рона, чтобы, не приведи Мерлин, у него не испортилось настроение. Она бы чудесно вписалась в интерьер Норы и семейную жизнь клана Уизли. Глядя, как Рон наливает ей чай и выбирает кусок побольше, потому что все знают, как Лаванда обожает сладкое, Гермиона инстинктивно отодвигается от нее подальше, а к Гарри поближе. Он никогда ее не предавал и с ним она чувствует себя куда лучше, чувствует себя по-настоящему защищенной. Лаванда требует сливки, сахар и устраивается поудобнее, намереваясь просидеть здесь целую вечность.
– Обожаю пироги тети Молли, – щебечет она, – особенно шоколадный. И мечтаю попробовать ее знаменитый лавандовый чай. Он так подходит к моему имени.
Она хихикает, посылает Рону томные взгляды, ни мало не смущаясь присутствием его вроде как признанной невесты, и Гермиона снова чувствует, что ее сейчас вырвет. Удушливый запах плывет по комнате, хотя поблизости нет ни одного цветка. В ушах начинает звенеть, а реальность плывет перед глазами зыбким предобморочным маревом. Под столом Гарри осторожно берет ее за руку и тихо спрашивает, так, чтобы Рон и Лаванда не услышали:
– Гермиона… ты в порядке?
– Нет, – отвечает она так же тихо и совершенно неожиданно для самой себя. – Я не в порядке.
И так это откровенно, так болезненно, словно тело ободрали и выставили обнаженную душу. Что с ней стало? Что от нее осталось? Только эта истерзанная войной душа. Ресницы намокают, но она не может позволить себе плакать сейчас. Только не сейчас. Только не перед ней. Слишком много чести. Гарри сжимает крепче ее ладонь и говорит:
– Когда захочешь поговорить – дай знать.
Она отвечает едва заметным кивком и чувствует облегчение. Впервые за много недель.
*
Гермиона ненавидит лаванду. Однажды она срывается.
– Ты очень бледна, деточка, – говорит Молли. – Хочешь, я сделаю тебе чай?
Она знает, что это будет за чай, и отвечает настолько резко, что Молли потом обиженно молчит весь день. Но ее достало.
– У нас давно все кончено с ней, – говорит Рон, – тебе пора перестать ревновать.
Она давно не ревнует. Когда перестаешь любить, то и ревновать перестаешь. И ее достало.