- Честно говоря, я думаю, что она и сумасшедшая, и прикидывается. Ты так избаловал ее за все это время, что Света заигралась, что характерно, ей все это нравится. Отпускать тебя она не собирается. Остается выбор за тобой. – Надя подошла к Андрею и обняла его за шею. – Какой же ты у меня дурачок! – Она налила ему кофе, положила сверху на подсушенный хлеб кусочек сыра и ветчины.
- Да, все так, как ты говоришь. Я сейчас позвоню туда и все выясню, что там происходит на самом деле. Вообще, странно, она же собиралась на всенощную, так готовилась. – Свиридов сидел и просто ломал себе голову, хотя все было более, чем прозрачно, надо было просто принять решение. Да, и решение тоже было принято, но разорвать этот порочный круг до окончания командировки было нельзя.
- Позвони, все выясни. Главное, понимать, что Светлана в руках медиков, и приедешь ты завтра или через три дня ничего по сути не поменяет. – Надя увидела, что мама вышла из своей комнаты и помахала ей рукой. – Мамочка, с Рождеством Христовым, присоединяйся, кофе машина уже «пашет».
- Доброе утро, дети, с праздником Светлого Рождества. – Мама подошла к каждому и поцеловала в маковку. – А где моя принцесса? Спит? Наверное, сытая?
- А ты как думала? Этот хомяк спит, заправленный под завязку.
- Я сейчас позавтракаю и заберу ее к себе или лучше на прогулку, а вы хоть вдвоем побудьте, а то скоро Андрюше уезжать. – Татьяна Михайловна загадочно посмотрела на дочь.
Когда бабушка с внучкой отправились гулять, Свиридов набрал номер медсанчасти. Хорошо, что все друг друга знали и было не надо тратить время на представление и объяснения. Выяснилось, что Света заглотила 10 таблеток своего какого-то «…зепама». Сделала она это перед выходом на службу в храм. Ее там хватились, пошли домой. Входная дверь была не заперта, поэтому ее быстро обнаружили вместе с пустым блистером от таблеток, вызвали скорую помощь, отвезли в больницу, сделали промывание, пока определили в реанимацию. Она была жива, но еще в некотором коматозном состоянии. Все расспросы и разборки планировали провести потом, как она проснется и будет адекватна.
- Андрей Иванович, не волнуйтесь, кризис прошел, мы ее подержим в больнице еще неделю, так что отдыхайте спокойно. Сочувствую Вам. – Психиатр действительно искренне сочувствовал Свиридову.
Андрей бросил телефон на стол и даже не хотел смотреть в его сторону.
- Жива, слава Богу. А там буду разбираться. Да, вообще-то с праздником. Христос родился. – Андрей взял в руки Надины ладони и поднес их к губам. – По окончании командировки первое - развожусь со Светой, второе - отдаю ей свою квартиру, пусть нанимает сиделку с пожизненной рентой, и, третье - самое главное, подаю в отставку из МИДа. Есть мысль купить здесь домик. Не будем же мы все время стеснять маму, будем жить рядом. Саньку можно ей периодически подбрасывать, но жить надо отдельно, а то я все-таки стесняюсь при теще разгуливать в трусах по дому. Устал я от такой жизни, найду здесь работу, айтишники нужны везде. А потом, вдруг нас станет еще больше. Как ты на это смотришь? – Было видно, что настроение Андрея улучшалось на глазах.
- А давай ты мне споешь? Мне кажется, это занятие тебя приводит в чувство за считанные минуты. – Надя пошла за гитарой в их спальню.
- В чувства меня приводит еще одно очень эффективное занятие. – Свиридов хитро улыбнулся. – Но это мы отложим до вечера.
- Давай «Туки». Ты поешь ее, как настоящий грузин, это ж надо так перевоплощаться в песне. Помнишь в горах, один черкес спросил, откуда ты, после того, как ты спел эту песню.
И Андрей, слегка подстроив гитару, начал:
«Туки гесизмреби, туки геландеби
Туки генатреба чеми хма.
Ратом гамирбихар, ратом мемалеби,
Ратом гамитетре карго тма…»
- Божественно, мой милый и дорогой менестрель! Еще у меня мечта – маму замуж выдать. Засиделась она в одиночестве, хотя, как показала практика, нормальные мужики либо заняты, либо обречены. На самом деле, мне кажется, она до сих пор отца любит и никого другого не хочет видеть подле. Я с ней пыталась разговаривать, она, как про него слышит, сразу такая просветленная делается. Мне вообще кажется, что папку моего опоили и заколдовали, не был он никогда таким. Что надо сделать с человеком, чтобы он боялся звонить дочери? Я тоже очень скучаю. – Надя заплакала.