Маша вздохнула, но по ее губам скользнула легкая, почти незаметная улыбка. Пирог и правда оказался потрясающим – яблочный, рассыпчатый, с тонким ароматом корицы. Он таял во рту, согревая изнутри.
– Ладно, признаю, – пробормотала Маша, – пирог хорош. Но это не значит, что я готова сразу бросаться на шею первому встречному садовнику. Или кто он…учителю.
Оля фыркнула.
– Садовнику, учителю – какая разница, главное, что мужчина приятный. А пирог… пирог – это уже бонус.
Чай был горячим и крепким. Маша, отпив глоток, взяла с кофейного столика старый фотоальбом, тот самый, в темно-красном бархате, который они заметили еще днем. Его страницы были толстыми, пожелтевшими от времени, а фотографии, хоть и черно-белые, хранили в себе эхо давно ушедших дней.
– Смотри-ка, – прошептала Маша, осторожно листая первую страницу. – Какой же он старинный.
Они склонились над альбомом, их головы почти соприкасались. Одна за другой мелькали сцены из прошлой жизни: незнакомые люди на старинных верандах, смутные силуэты на фоне размытых садов, дамы в старомодных платьях и мужчины в шляпах. Казалось, каждый снимок дышит своей историей, запертой на пожелтевших картонных страницах.
И тут взгляд Оли зацепился за что-то странное.
– Маш, подожди, – она ткнула пальцем в одну из фотографий. – Ты это видишь?
Маша пригляделась. На снимке, сделанном, судя по всему, на какой-то семейной прогулке, между двумя смеющимися женщинами зияла… пустота. Словно кто-то аккуратно, почти с хирургической точностью, вырезал фигуру человека. Оля осторожно перевернула страницу, и на следующем снимке – групповом портрете – чье-то лицо было плотно замазано черными чернилами.
– Что это? – недоуменно пробормотала Маша, прикасаясь к замазанному пятну. – Зачем так делать?
Они листали дальше, и подобных «пробелов» становилось все больше. То тщательно вырезанная фигура на фоне размытого пейзажа, то аккуратно заштрихованное лицо, то просто вырванный кусок снимка. Выглядело это жутковато, словно кто-то пытался стереть из памяти целые куски прошлого. И тут Маша заметила их – пометки на полях. Написанные мелким, чуть нервным почерком, который она уже начинала узнавать – почерком тети.
Рядом с одной из фотографий, где не хватало чьей-то фигуры, было нацарапано: «Почему он так исчез?»
На другой, под замазанным лицом, едва различимые чернила выводили: «Она знала… но что?»
А еще дальше, на совершенно пустой странице, словно вырванной из истории, стоял одинокий, обведенный кружком вопрос: «Неужели это было всё напрасно?»
Эти обрывки мыслей, вопросы, обращенные, казалось, в пустоту, заставляли Машу почувствовать, как по спине пробегает холодок. Тревога нарастала, словно невидимая пелена, окутывая старинный альбом и их самих. Она снова и снова мысленно возвращалась к каждому из этих вопросов, пытаясь найти хоть какую-то логику или разгадку в этом странном наборе подсказок и умолчаний.
Глава 5
Маша проснулась первой. Светлое утро просачивалось сквозь неплотно задернутые шторы старинного дома тети Софии, но ощущение покоя, обычно присущее сельской местности, было обманчивым.
В воздухе висел невидимый груз, тяжелая тишина, нарушаемая лишь редким щебетом незнакомых птиц за окном и отдаленным шелестом листвы. Маша вздохнула. Вчерашний вечер, находка старого альбома, пожелтевшие фотографии и особенно странные, едва заметные заметки на полях — все это неотступно крутилось в голове.
Она осторожно поднялась и подошла к окну. Бескрайние поля, уходящие к горизонту, где сливались с линией леса, и старый сарай, видневшийся вдали, казались такими же немыми свидетелями, как и стены этого дома. Вокруг дома же как будто сиреневый туман опустился плотным душистым облаком.
Маша повернулась к столу, где лежал альбом. Пальцы сами потянулись к нему. Она медленно перелистывала страницы, её взгляд скользил по выцветшим лицам. Вот групповая пожелтевшая фотография, а на ней снова вырезанная фигурка. И не узнать теперь - каким было выражение лица у этого загадочного человека. Кто это был…И рядом, совсем мелким почерком, карандашная пометка: “Почему о ней никто не говорил? Как так можно вычеркнуть человека?”
Маша нахмурилась. Эти вопросы, словно шепот из прошлого, были повсюду. Под одной из фотографий, где тетя София была еще совсем молодой, серьезной девушкой, красовалось: “Я одна. Разве оно того стоило?” Маша ощущала, как внутри опять нарастает смутная тревога. Это не были просто исторические заметки, как пыталась убедить её Оля. Это были поиски, сомнения, возможно, даже боль.
- Ты уже не спишь? - раздался сонный голос Оли. Она подняла голову, потерев глаза. - Опять этот альбом?