- Нет, мисс Петрова. Вы ошибаетесь, - его тон стал чуть тише, но не менее официальным. - Смерть мисс Софии не была связана со старостью или хроническими заболеваниями. Это была трагическая случайность.
Маша нахмурилась.
- Случайность? Что вы имеете в виду?
- Она упала с лестницы в этом самом доме. Вечером…там указано число. Ночью, точнее, - уточнил он. - Неудачное падение. Смерть наступила мгновенно от травм, несовместимых с жизнью. Эммм… вот заключение коронера. Ничего подозрительного полиция не обнаружила. Все было официально зафиксировано как несчастный случай.
Оля, сидевшая рядом, ахнула.
- Упала с лестницы? Какой ужас!
- Такие вещи случаются. Темнота, потеря равновесия, - мистер Дэвис пожал плечами, в его голосе прозвучало немного пластиковое сочувствие. - Все протоколы были соблюдены. Дело закрыто.
"Трагическая случайность." Слова мистера Дэвиса эхом отдавались в Машиной голове. - Почему никто не сказал сразу? Это все так запутанно…
Эксцентричная пожилая дама, которая десятилетиями искала какую-то правду, заполняла альбом вопросами, вдруг "случайно" падает с лестницы? В доме, который она знала как свои пять пальцев? Маша подняла глаза на управляющего. Он выглядел слишком спокойным. Слишком уверенным.
- А вы уверены, что не было никаких... свидетелей? Никаких странностей? - спросила Маша, её голос звучал неожиданно твердо.
Мистер Дэвис слегка улыбнулся, и эта улыбка не дошла до его глаз.
- Абсолютно уверен, мисс Петрова. Полиция тщательно все проверила. У нее не было прислуги, и она жила одна. Ничего подозрительного обнаружено не было.
Но для Маши это "ничего подозрительного" звучало громче любого обвинения. Она посмотрела на лестницу, что вела на второй этаж, такую широкую и надежную, и почувствовала, как по её телу разливается ледяная уверенность: тетя София не могла просто так упасть. И эта "случайность" была частью куда более сложной и зловещей игры. И что, если тетя София разгадала свою тайну именно перед смертью?
***
1958г.
Лето обволакивало поместье мягким, сонным зноем, но в комнате двенадцатилетней Софии всегда царила прохлада и нежная дымка сирени. Здесь, в её девичьем мире, всё было пронизано легкостью: воздушные занавески цвета предрассветного утра колыхались от едва уловимого ветерка, отбрасывая на стены причудливые тени; на прикроватной тумбочке в маленькой вазе из богемского стекла стоял скромный букетик лаванды, источающий умиротворяющий аромат, смешивающийся с легкой сладостью вышитых саше. Книги в потертых корешках, кружевные салфетки, маленькие фарфоровые фигурки – каждый предмет шептал о невинности и покое.
Но лицо юной Софии не отражало этой безмятежности. Девочка сидела на полу, скрестив ноги, её маленькие брови были сведены, образуя глубокую складку на лбу, а голубые глаза сосредоточенно вглядывались в пожелтевшие страницы.
На её коленях лежал тяжелый, обтянутый бордовым бархатом альбом – семейная реликвия, хранящая истории, о которых здесь давно перестали говорить. Пальцы Софии осторожно перелистывали страницы, останавливаясь на стершихся от времени черно-белых фотографиях, и каждый раз, когда она делала это, уголки её губ опускались ещё ниже. Она словно пыталась прочитать между строк то, что было стёрто из памяти семьи.
Дверь распахнулась без стука, и в комнату властно вошла её мать, Элеонора. Её дорогое шелковое платье цвета морской волны шуршало, а на губах застыла привычная маска сдержанного неудовольствия.
- София, опять ты за этим альбомом? - голос матери был сухим, без тени тепла. - Ну сколько можно? У нас же есть новые, с замечательными фотографиями! Зачем тебе эта рухлядь?
София подняла на мать серьёзный не по возрасту взгляд.
-Мама, скажи мне, что же могло произойти? - она ждала ответа на свой вопрос уже не первый год. Элеонора махнула рукой, словно отмахиваясь от чего-то неприятного.
- Мы ждем тебя к обеду. Через пятнадцать минут чтобы была в столовой. И приведи себя в порядок!
С этими словами мать резко развернулась и покинула комнату, оставив за собой тяжелый, удушливый шлейф дорогих духов, который никак не вязался с легким ароматом лаванды. Этот запах, резкий и властный, словно заполнил собой всё пространство, вытесняя нежность и подчеркивая тяжесть на душе Софии. Девочка медленно закрыла альбом, его бархатная обложка неприятно скрипнула. Она поднялась, аккуратно засунула альбом под подушку, словно пряча не только его, но и свои мысли, затем поправила белоснежный передничек своего скромного сиреневого платья и, опустив взгляд, направилась вниз, к столовой, где её ждала другая, куда менее уютная реальность.