- Оля! – выдохнула я. – Это же она написала… "Лавандовый роман"!
Мое сердце забилось быстрее. "Лавандовый роман". Вот почему это название так глубоко сидело у меня в подсознании. Я всегда представляла ее как таинственную, далекую родственницу, живущую где-то там, в Нью-Йорке, создающую истории. И больше ничего.
Я перечитала абзац несколько раз, пытаясь осознать смысл. Дом. В Нью-Йорке. Мне?
Я повернула к Оле ноут, чтобы она сама прочитала это странное письмо.
Наступила тишина. Оля смотрела на меня, ее россыпь веснушек словно поблекла от удивления. Потом она медленно села обратно на стул, ее мыловарческие идеи мгновенно забылись.
- Ого, – только и смогла сказать она. – Вот это поворот.
Мы сидели какое-то время, просто переваривая новость. Грусть от известия о смерти тети (всё-таки родной человек) смешивалась с полным шоком и какой-то дикой, нереальной надеждой. Дом в Америке. Это звучало как сюжет из того самого "Лавандового романа" или еще какой-нибудь выдуманной истории, но никак не как реальность.
Следующие несколько недель превратились в калейдоскоп звонков, писем, сканирования документов и разговоров с адвокатами. Все это было как в тумане, слишком нереально, чтобы в это до конца поверить. Нужно было оформить кучу бумаг, получить американскую визу. Процесс оказался не быстрым, особенно с учетом всех бюрократических проволочек. Каждое утро я проверяла почту в ожидании новостей, и каждое затянувшееся молчание заставляло сердце сжиматься.
За это время ничего грандиозного в моей жизни не произошло. Всё та же квартира, всё те же попытки найти себя, всё то же вязкое состояние неопределенности. Но теперь к нему примешивалось другое чувство – ожидание. Не просто ожидание перемен, а ожидание конкретных перемен. Надежда стала более осязаемой. Это было похоже на то, как сидишь у окна в дождливый день и ждешь, когда же наконец выглянет солнце.
Оля, конечно, была рядом. Она помогала мне во всём, что могла: разбираться в бумагах (насколько это возможно без юридического образования), возить меня по всяким инстанциям, и просто отвлекать меня от тревожных мыслей.
- Ну что там? Есть новости по визе? – спрашивала она каждый раз, когда мы виделись или созванивались. И когда я отвечала, что пока нет, она не давала мне унывать.
- Значит, так нужно! – заявляла она. – Всему свое время. Главное, процесс идет. А пока у нас есть время, чтобы подготовиться! Ты подумала, что первое сделаешь, когда приедешь туда? Зайдешь в тот самый дом? А вдруг он правда весь в лаванде? Было бы символично!
Ее фантазии заставляли меня улыбаться. Она представляла этот дом как нечто волшебное, и я невольно подхватывала это настроение. Мы вместе листали картинки Нью-Йорка в интернете, читали о жизни в пригороде, мечтали о том, как я там обустроюсь. Это было как игра, но она помогала мне почувствовать, что будущее не такое уж безрадостное, как казалось раньше.
Иногда накатывали сомнения. А что, если это какая-то ошибка? А что, если дом окажется развалиной? А что, если я просто не справлюсь с новой жизнью в чужой стране, одна?
Возвращение из Австралии было болезненным уроком, и страх повторения неудачи сидел где-то глубоко внутри. Но потом я вспоминала письмо, вспоминала "Лавандовый роман" тети Софии и думала: а вдруг это и есть тот самый второй шанс? Шанс написать свою собственную новую главу, свой новый роман.
Прошло больше месяца, прежде чем мне наконец позвонили и сказали, что виза готова. В этот момент я почувствовала, как что-то внутри меня щелкнуло. Дверь открылась. Путь в Нью-Йорк, к дому тети Софии, к моему "Лавандовому роману", стал реальным.
Я сидела на диване, сжимая в руке телефон, и смотрела в окно, где по небу плыли облака. Сердце громко стучало одновременно от страха и от предвкушения. Все, что не делается, всё к лучшему? Сейчас мне хотелось верить в это изо всех сил. Тем более, что рядом, как верное плечо, была Оля, готовая отправиться со мной хоть на край света. Или, по крайней мере, поддержать меня на этом пути.
Глава 2
Маша посмотрела в зеркало и вздохнула. Конечно, до общепризнанных красоток ей, по её собственному мнению, было далеко. Но если честно… все было не так уж и плохо. Лицо было слишком широким для идеального овала, но скулы неплохо выделялись. Нос сапожком не портил, а скорее придавал индивидуальности. Глаза… ну, глаза были, пожалуй, единственной гордостью – большие, серо-зеленые, они умели отражать свет и казались глубокими, когда она не чувствовала себя совсем уж погасшей. Волосы, густые и непослушные, вечно стремились жить своей жизнью. Ключицы выступали резко. Бедра, признаюсь, были немного полноваты, хотя талия оставалась тонкой. В общем, не модель с обложки, но и не совсем уж серая мышь. Обычная девушка, которая в хорошем настроении могла показаться очень даже милой. Главное, чтобы это настроение вернулось.