— Что привело вас в Рашклифф? — Джослин взял кубок вина, который предложила ему Линнет.
— Вы знаете, что Роберт Лестерский собирался отплыть в Нормандию с крупной суммой денег и новыми воинами для короля? Ну вот, Лестер сделал то, чего мы все так опасались. Он поддержал восстание. Вместо того чтобы присоединиться к королю, он поехал в свои владения и дал клятву на верность молодому Генриху. На стражу поставлена береговая охрана, во всех графствах собираются войска, и каждый барон должен поклясться в верности королю. Те, кто отказывается это сделать, признаются повстанцами и их поместья конфискуются. Я еду на север с письмом от наместника, повелевающего дать клятву верности законной власти, а также для того, чтобы подготовить войска в случае необходимости.
— Всякий, кто пересечет эти земли, будет самой короткой дорогой отправлен в ад острием моего меча, — сказал Джослин спокойным и уверенным голосом, что поразило его собеседника.
Фитцренар настороженно посмотрел на него. Пять лет, в течение которых он знал Джослина, тот, похоже, никогда не придавал особого значения тому, что являлся внебрачным сыном, вынужденным жить только за счет своего оружия и ума. Когда заходила об этом речь, он улыбался, пожимал плечами, но, возможно, всего лишь притворялся. И за его кажущимся безразличием к своей будущей судьбе скрывались самолюбивые далеко идущие планы. Фитцренар сам был четвертым сыном в семье, принадлежавшей могущественному валлийскому роду, но его положение напоминало положение Джослина. Ему тоже приходилось всего добиваться в этой жизни самому, а не рассчитывать на наследство, и он понимал, насколько сильным может быть стремление к успеху.
— Мой отец еще в Лондоне?
— Нет. Вообще-то, часть пути мы проехали вместе — он сопровождал женщин, которые возвращаются в Арнсби. — Брайен взглянул на Джослина серыми проницательными глазами. — Ваших братьев не было с ним, за исключением самого младшего, и мне стоило больших усилий узнать что-либо о них. Насколько я понял, они присоединились к восстанию Лестера.
— Да, конечно, — кратко заключил Джослин и переменил тему. — Вы останетесь здесь на ночь или вам нужно немедленно ехать дальше?
— Я должен следовать в Ньюарк, но надеюсь заночевать у вас и отправиться завтра утром на новой лошади. Моя кобыла растянула ногу. Я заберу ее на обратном пути и заодно возмещу вам все затраты. — Брайен медленно и внимательно оглядел огромную гостиную. — Я и понятия не имел, что Рашклифф так хорош. Вы действительно неплохо устроились.
— Устроился, — ответил Джослин, — по шею в навозе.
Брайен улыбнулся. Несмотря на жалобу, ему послышалась нотка собственнического удовлетворения в голосе Джослина, и он заметил, какой взгляд новый хозяин замка бросил на свою будущую жену.
В гостиную вошел воин, огляделся вокруг и быстро зашагал к ним. Голова Джослина поднялась, как у борзой, принюхивающейся к ветру.
— Что случилось, Ги?
— Де Корбетт сбежал, сэр, — запыхавшись, ответил де Монтобан, прижимая руку к боку. — Охрана у ворот говорит, что он со своей семьей выехал час тому назад.
— И охрана не сочла нужным остановить его?
— Нет, сэр. Они решили, что вы сами приказали де Корбетту уехать, так как все его пожитки были навалены на трех лошадей и все люди знали, что между вами что-то произошло.
Джослин выругался, стиснув зубы. Он не мог винить охрану за безалаберность — ведь сам не дал им указаний задержать сенешаля, и ее решение было вполне логичным.
— Хорошо, Ги. Велите конюхам седлать лошадей. Мы наверняка еще сможет догнать их.
— Есть, сэр, — отсалютовал де Монтобан и поспешил прочь.
Брайен вопросительно изогнул бровь.
— Неприятности?
— За последние полтора года старший слуга высосал из Рашклиффа всю кровь. Он знает, что я раскусил его, поэтому и сбежал, набив свои карманы награбленным. Мне еще вчера вечером следовало забить его в колодки, а не ждать, пока у меня появятся доказательства его вины.
— Дайте мне лошадь, и я поеду с вами. — Брайен поставил свой кубок на ближайший стол.
— Я не против, — сказал Джослин, проворно кивнув, и обратил свое внимание на Линнет, которая с испугом смотрела на него. — В чем дело?
— Вы очень сильно пострадали в последнем бою, у вас больной вид. Здесь ваша гордость и самоуверенность ни к чему, здесь не арена для рыцарских турниров, и никто не будет вам аплодировать, — воскликнула она. — Подумайте о плече! Стоит вам сесть в седло, и ваша рана снова откроется. Даже сейчас ваша рука еще должна быть на перевязи.