Конан на минуту закрыл лицо руками, а подняв голову, взглянул на Джослина.
— Мне не следовало отбирать у шотландцев это виски, — угрюмо произнес он.
— Все действительно так и произошло между ним и моей матерью? Он прежде и словом об этом не обмолвился.
— Да, примерно так. Я предполагал, что она решила превратить его постель в свое убежище. Она заявила мне, что готова расстаться с девственностью, пока у нее есть выбор. Ты ведь знаешь, как тяжело приходится женщинам в лагере: их мужчин убивают, и они находятся в полной власти тех, кто в живых. В Вильяме де Роше Морвенна увидела свою свободу. — Шрам на лице Конана стал более заметным. Его зубы засверкали в отблесках пламени. — Не удивительно, если бы тогда ты увидел своего отца: красивый мужчина с черными волосами и голубыми глазами, отличный собеседник и весельчак, каких поискать. Я раскусил твою мать, влопавшуюся в него по самые уши. Серебро здесь ни при чем, оно не играло никакой роли. Я ничего такого не имел в виду, когда говорил, что сам порядочная дрянь, раз взял его у Вильяма. Насколько я понимаю, это всего лишь выкуп за невесту.
В сознании Джослина пронеслись слабые, но постепенно усиливающиеся воспоминания о благоухающих темных волосах матери и ее нарядных платьях. Память об этом — слишком болезненна для такого стареющего человека, каким являлся его отец, человека, владевшего всем этим и все потерявшего.
— Возможно, он слишком дорого заплатил, — тихо сказал он, бросив взгляд на высокую тень за костром.
Глава 20
Промозглым сентябрьским вечером Роберт, дрожа от волнения, стоял возле матери, наблюдая как внутренний двор Рашклиффа заполняется воинами, лошадьми и гружеными повозками.
— Мама, там Джослин! — Он оживленно показал в сторону знакомого гнедого жеребца с хорошо различимыми отметинами.
У Линнет чуть сердце не выпрыгнуло из груди, когда она увидела Джослина. Три недели они ничего не слышали о нем, кроме случайных пугающих слухов, которые приносили с собой торговцы из Ноттингема, проезжающие по дороге на Фосс и Хамбер. Они говорили, будто шотландцы достигли Йоркшира и уже наступают на сам Йорк и что шотландская армия насчитывает тридцать тысяч воинов, каждый из которых похож на свирепого дикаря. И Майлс, и Малькольм презрительно усмехались, выслушивая все это.
— Три тысячи еще может быть, — отвечал Малькольм, когда Линнет наносила мазь на его шрамы, чтобы уменьшить зуд. — Я не хочу сказать, что среди них нет отважных воинов, но они наверняка плохо вооружены — у них есть только то, что они успели награбить. Они долго не продержатся против конных рыцарей. Уж я-то знаю. Я ведь сам родом из Шотландии.
На Линнет его заверения действовали успокаивающе, и она продолжала заниматься обычными делами, словно ее суженый отправился всего лишь на день поохотиться на оленя, а не находился в сотнях миль севернее на куда более опасной охоте, преследуя по поросшим вереском полям шотландцев. Чтобы отвлечься от докучавших мыслей, она с усердием усаживалась за шитье. Линнет закончила не только свое свадебное красное платье с черной каймой, но и две рубахи темно-зеленого цвета для Джослина, а также теплую шерстяную куртку. Кроме того, она успела сшить и новую рубашку для Роберта, и его одежда казалась теперь малым подобием той, которая предназначалась для Джослина. На Роберте зеленый цвет оттенял его светлые волосы, а у Джослина он подчеркнет зеленоватый оттенок его глаз.
Теперь, вернувшись домой, он мог носить эти рубахи, но долго ли? Четыре часа тому назад прибыл Брайен Фитцренар в состоянии крайнего изнеможения, желая лишь немного еды, хорошего ночного сна и новую лошадь с утра. Он, шатаясь, подошел к матрасу, который она наспех для него приготовила в алькове, и почти сразу же заснул, успев, однако, сказать, что ему надо передать приказ для Джослина, как только он приедет. Линнет догадывалась, что этот приказ, по всей видимости, предписывал ее супругу отправиться на новое сражение, и от этого у нее все переворачивалось внутри.
Она видела, как Джослин соскочил с седла, и с облегчением заметила, что он легкой походкой идет ей навстречу. Роберт запрыгал от радости, словно гончая, удерживаемая на поводке. Губы Джослина слегка подергивались. Линнет, наклонившись, шепнула что-то на ухо сыну и легонько подтолкнула его, почувствовав острую сладкую боль в груди, глядя, как тот бежит к возвращающемуся с боя герою.