Две женщины, одна — молодая и беременная, а другая — почти сорокалетняя, но все такая же красивая, вышли из своих убежищ. Их грязные платья отяжелели от воды. Женщина помоложе билась в истерике и жалобно вопила, хватаясь за свой вздувшийся живот. Ее подруга по несчастью, видя, что их все равно уже обнаружили, выбрала атаку как лучшее средство для защиты.
— Не вздумайте прикоснуться к нам своими грязными руками! — закричала она, размахивая кухонным ножом перед опешившими мужчинами. — Языческие ублюдки. Отправляйтесь в ад, из которого пришли!
— Никто не собирается причинять вам вреда, — быстро проговорил Джослин на родном языке. — Я Джослин де Гейл, назначенный короной вашим новым лордом. Что здесь произошло? Где ваши мужчины?
Женщина посмотрела на него, не опуская рукоятку поднятого ножа. Лезвие было чем-то вымазано, словно она недавно резала овощи. Ее глаза многозначительно разглядывали обнаженный меч в руке незнакомца, а затем покосились на отряд воинов, не внушавших ей никакого доверия, — так ужасно они выглядели, и только Брайен оказался, по ее мнению, достойным уважения.
— В Рашклиффе в последнее время хозяйничало много новых лордов, — сказала она. Ее бледные глаза выражали презрение.
— Не знаю, как вы к этому относитесь, но сейчас хозяин я. И если вы хотите спокойно продолжать здесь жить, не осложняя себе свое существование, то обязаны оказывать мне посильную помощь, — важно произнес Джослин, надеясь, что недовольство их внешним видом не слишком сильно закрепилось в ее сознании.
Выражение ее лица оставалось прежним, но после недолгого молчания, во время которого она то плотно сжимала губы, то громко сопела, женщина решила заговорить:
— Они были с оружием. Говорили на каком-то языке, который я никогда не слышала раньше, во всяком случае, не на французском, на котором говорят в замке. Мы видели, как они подъехали, слышали их, подонков, как они гнались за сенешалем, а тот визжал, словно попавший в западню кролик. А наши мужчины на мельнице, иначе их бы тоже убили. — Она обняла молодую женщину, чьи вопли поубавились до сопения и всхлипываний. — Мы с Мэг во дворе кормили птицу, когда услышали все это. Посмотрев на дорогу, увидели, как на сенешаля и его семью напали какие-то вооруженные люди и ограбили. Я сразу же заставила Мэг все бросить, побежать к канаве и спрятаться в камышах. — Она вздрогнула. — Мы слышали, как они ругались. Мадам де Корбетт кричала, что было силы, посылая на их головы проклятия и обзывая их всеми возможными именами, какие могла придумать, а они только смеялись над этим и потешались над ней. Я думала, они заметят нас — шум был совсем близко. — Глаза женщины засверкали от нахлынувших слез. — А потом мы увидели, что горит сарай. Как нам теперь жить, когда через два месяца надо платить подати, а половина наших запасов сгорела.
— Можете об этом не беспокоиться, — с нетерпением ответил Джослин. — Я прослежу за тем, чтобы вы больше не терпели никаких лишений. Сколько воинов вы видели?
— Я точно не знаю, всего пару раз и взглянула на них. — Она усердно начала считать на пальцах. — Около двух десятков, думаю, но только у половины из них были лошади. Они взяли коня у старшего слуги и кобылу мадам. Они бы отобрали и нашу лошадь, если бы Роб и Вилл не взяли ее сегодня утром. Женщина мрачно посмотрела на горящие постройки. — Это все построил мой отец своими собственными руками на пустом месте. До нас, конечно, дошли слухи о каких-то погромах и пожарах где-то далеко от нас, но мы думали, что это просто пьяная болтовня. Король Генрих ни за что не уступит своим сыновьям, говорили мы. — Ее подбородок затрясся, и она, крепко сжав губы, с горечью посмотрела на Джослина.
— Я отвечаю за власть короля на всех землях Рашклиффа, — твердо сказал Джослин. — Если здесь рыщут банды грабителей, к кому бы они ни примыкали, я сам с ними разберусь, и очень быстро.
— Да, милорд, — ответила женщина, но в ее голосе слышалось недоверие к его словам, если не сказать — ненависть. Внутри у Джослина закипела злость, но он сдержал себя. Местное население происходило от древних скандинавов и имело больше чем нужно причин, чтобы не любить своих нормандских правителей. Сотню лет назад Вильгельм Завоеватель очистил эти районы. Каждого рожденного здесь мужчину старше пятнадцати лет убивали, и каждый дом ровняли с землей. Во время долгих лет люди вокруг Рашклиффа выносили надменное хозяйничанье четырех поколений семьи Монсоррелей, а Раймонд и Джайлс были достойными потомками этого знаменитого рода. Они так же, как и их деды, управляли своими землями с седла боевого коня и убивали каждого, кто вставал у них пути.
— Отправляйтесь в замок, — велел он женщинам. — Спросите леди Линнет и скажите, что вас прислал я. Генри будет сопровождать вас. — Джослин указал рукой на слугу, смотревшего на все происходящее широко раскрытыми глазами.
Старшая женщина долго и пристально его изучала, затем резко кивнула — это было самое большее, что он мог получить от нее в знак одобрения. Она посмотрела мимо слуги, и ее взгляд резко изменился, а беременная женщина вскрикнула, и у нее подкосились ноги.
* * *
Джослин обернулся и увидел пеструю группу всадников и пеших воинов, направлявшихся к ним со стороны леса. В красивой пегой лошади, скакавшей впереди, он узнал кобылу старшего слуги. У воина, восседавшего на ней верхом, было лицо падшего ангела. Шрам, идущий от уголка рта до изуродованного левого уха, искажал и изгибал его оскал, превратив его в косую улыбку, когда он натянул поводья перед Джослином.
— Приветствую, племянник, — сказал Конан де Гейл, насмешливо отдавая салют рукояткой своего меча. — Мы слышали в Ноттингеме, что земли Рашклиффа теперь твои. — Конан покачал головой, улыбка не сходила с его лица. Он облокотился одним локтем на траву. — Везучий щенок — ты только не обижайся.
Джослин не мог обмануться видом своего дяди, расплывшегося в приветственной улыбке. Его зелено-карие глаза выглядели твердо, и хотя он вынул свой меч в знак доброй воли, у него наверняка еще оставался один нож в сапоге, а другой — в рукаве.
— Мне можно простить то, что я не поверил этому, — ответил он, кивая в сторону дыма, все еще исходившего от сарая. Бык, убитый чуть раньше и разрезанный теперь на куски, жарился на специально для этого разведенном костре. Две крестьянские женщины отошли на почтительное расстояние от них, но Джослин чувствовал на своей спине их взгляды, полные ненависти, поскольку они верили в то, что он сущий дьявол по сравнению с двумя предыдущими хозяевами Рашклиффа.
— Успокойся, Джос, в этом нет моей вины.
— Неужели?
Конан отстегнул нож от ремня и, поднявшись, подошел к костру, пробуя кусочек мяса и проверяя, прожарилось ли оно. Женщины не отрывали от него глаз. Конан поприветствовал их, держа в руке нанизанный на нож шипящий ломоть от их рабочего быка.