– Да, я с детства боюсь слишком бурно веселиться – из боязни, что после этого начнутся несчастья. Во всём мире это называется завистью богов. Не любят они, когда их забывают и веселятся, отложив молитвы на потом.
– Ещё одна моя вина перед Всевышним в том, что молиться я начала совсем недавно, когда каялась в измене мужу, – тихим голосом подхватила тему Марина. – Я же комсомолкой была, атеисткой. Конечно, на Кавказе невозможно быть настоящей атеисткой. Здесь никогда не отрекались от Бога, как в России, и молились всегда, особенно женщины. Мой отец был коммунистом, я убеждённой комсомолкой, деда Аслана никогда не слушала, как он ни заставлял меня молиться. Я не осуждала тех, кто молится, но сама не молилась. А вот Замира попала под влияние деда и была очень религиозной. Это она научила меня первым молитвам. Может быть, поэтому она и сделала этот шаг, надеясь на райскую загробную жизнь?
– Я слыхала, что сейчас в Чечне активно проповедуется ислам и жизнь строится по его законам. Как вы к этому относитесь?
– Как я могу относиться? С одной стороны, должны же люди иметь хоть какой-то закон, если государственные не действуют? Вы что, думаете, что после войны всё у нас вернулось на свои места и опять действуют российские законы? У нас их некому обеспечивать. Милиция слабая, там ведь служат бывшие боевики, перешедшие на сторону новой власти, – кто из них станет защищать федеральные законы? Тем более состав милиции постоянно меняется. Смертники они у нас, так как они гоняются за боевиками, а те за ними. Вы же слыхали – постоянные взрывы, убийства. Вот власть и призывает жить по законам Аллаха, перед которыми все равны.
– Наверное, это так, но мне, как христианке, не по себе. У меня такое ощущение, что ислам через несколько столетий после Крестового похода сам объявил свой поход на иноверцев, а это опасно для мира.
– Опасно и для нас – женщин, – вздохнула Марина, – раньше меньше притесняли женщин, чем теперь. Мы, женщины, кормили семьи, когда мужья воевали, и стали самостоятельными, а теперь наши мужья, ссылаясь на Коран, опять хотят посадить нас за высокие заборы и опять считать своей собственностью, наказывать и убивать по своему усмотрению. Как-то не верится, что Коран разрешает убийство женщины за измену мужу.
– Неужели и до этого дошло?
– К сожалению. Боюсь, что и до паранджи не далеко. Её никогда в Чечне не носили, только платок или повязку на голове, теперь уже хиджабы стали нередки. Конечно, власти делают вид, что стремятся к прогрессу. Недавно даже конкурс красоты устроили. Видели по телевизору?
– Да, и очень смеялась, – обрадовалась я. – Сидят в конкурсной комиссии строгие дядьки, видимо только при входе в студию снявшие с себя оружие, и говорят девчонкам: «Что ты такая ходишь? Давай, что ли, туда, сюда…».
– Да, смешно, я видела, – впервые за всё время едва заметно улыбнулась Марина. – На деле же мы опять погружаемся в темноту. Это плохо, но что сделаешь?
– Я сама не читала Корана, где его было взять на русском, а тем более на чеченском языке? – продолжила Марина. – Но говорят, что в Коране написано, что муж должен любить свою жену, а она ему быть преданной. А если он не любит, а любит только себя, как мой муж? Что же, я так и должна прожить жизнь без любви, а встретив её пройти мимо?
– А если бы знала, чем закончится эта встреча с Алешей, прошла бы?
– Всё в руках Всевышнего. Это Он послал мне эту любовь, а потом Анвара. Если бы Он был против, разве дал бы мне сына после стольких лет бесплодия? Но взамен Аллах забрал дочку и любимого…
– У Бога собственные расчёты, не правда ли? – закруглила я тему. – Вставайте, умывайтесь и идите к людям. На миру быстрее забываются беды.
– Спасибо вам за то, что поговорили со мной, мне стало значительно легче, – ответила Марина, вставая с постели, чтобы начать новую жизнь, где тревога о судьбе любимых утонула в горестном осознании: «Их не вернёшь».
Утром следующего дня мы распрощались на крыльце санатория. Над кавказскими курортами всё так же холодно и величаво парила заснеженная вершина Бештау.
Сколько кавказских романов будет прожито у её подножия, сколько судеб и войн пронесётся мимо, пока народы, живущие в нашей сложной стране, не поймут, что нет на свете большего счастья, чем любовь, и нет большего горя, чем война.