– Так, снимай, сейчас мы её подошьём.
Не дав опомниться опешившей Марине, Валентина стащила с неё юбку и, загнув её край как минимум на двадцать сантиметров, быстро наметала подол.
– Вот так – просто кайф, но теперь твои бахилы торчат из-под юбки, как валенки из-под бального платья. Туфли-то у тебя, по крайней мере, есть? – строго спросила она у безучастной Марины.
– Дома есть, – виновато ответила та.
– Дома, горе ты моё, – выговаривала Валентина, забираясь под кровать и выволакивая сапоги на высоком каблуке. – Я сегодня буду в туфлях, они мне под платье больше идут, а ты давай сапоги надевай, только смотри – каблуки не обдери. Размер-то у тебя, похоже, мой.
Марина смирилась и с короткой юбкой, и с декольте, и даже с высокими каблуками сапог, на которых она никогда не ходила, сложнее всего было уговорить её не надевать платка.
– Ты что, в платке собралась идти? – удивилась Валентина, когда девушка, сложив платок в несколько раз, решила надеть его как повязку на голову.
– Нам без платка нельзя, – твёрдо заявила девушка.
– Почему?
– Это будет неуважение к окружающим.
– Вот ещё, это твой платок на танцах будет всех смущать, так что снимай. Если хочешь, вот мой чёрный обруч надень, – настаивала на своём Валентина.
Настойчивость и непреклонность старшей подруги сломили сопротивление младшей, и она согласилась даже распустить свои пышные волнистые волосы, забрав их за уши высоким бархатным обручем.
Когда Марина увидела себя в зеркале стоящего в коридоре трюмо, она была в шоке. Оттуда, из зазеркалья, на неё смотрела высокая, яркая девица, очень похожая на тех, которых она видела на обложках журналов. Новый образ был настолько чужим, что хотелось быстрее сбросить всё это с себя. В то же время он был настолько замечательным, что хотелось пуститься в пляс прямо здесь, в этом длинном, застланном ковровыми дорожками пустынном коридоре.
– А свою вязаную кавказскую униформу своей бабушке отдай, – не унималась за спиной Валентина, бесцеремонно вытащив из рук девушки её обнову – вязаное пальто.
– В моей куртке пойдёшь, а я надену новое пальто. Посмотри, с песцовым воротником, одного меха на триста рублей.
– Боже, как я пройду во всём этом через фойе, там же мужчины сидят и вахтёрша. Завтра же бухгалтерше доложат, – засомневалась Марина.
– Не дрейфь, я с тобой, – заверила Валентина, приподнимая белый песцовый воротник своего серого пальто.
Оставив Марину у лифта на втором этаже, Валентина походкой модели спустилась на нижний этаж, где вечером всегда собирались мужчины-отдыхающие и сидела бдительная вахтёрша. Марина, стоя этажом выше, чуть не упала со смеху, когда услыхала бодрый голос подружки:
– Мужики, там на пятом этаже женщина не может комнату изнутри открыть, что-то в замке заело. Может быть, поможете освободить пленницу? – обратилась она к мужчинам. – А вы присмотрите за ними, а то сломают двери, – предложила она вахтёрше. – Я за вас подежурю.
– В какой комнате? – спросила та.
– В пятьсот шестидесятой, – без запинки ответила Валентина.
– Далеко! – вздохнули мужчины, но им, не задействованным в санаторных вечерних радостях, было интересно хоть чем-то занять своё свободное время, и они вместе с вахтёршей поехали на лифте спасать пленницу.
– Пошла, быстро! – крикнула Валентина подружке. – Жди меня у ворот, я сейчас.
– Что ты им сказала, когда они вернулись ни с чем? – спросила подружку, сгибаясь от хохота, Марина, когда та, выдыхая морозный воздух из-под отворотов песца, вышла к санаторным воротам.
– Сказала, как есть, что хотела их с места сдвинуть в профилактических целях, чтобы геморрой себе не нажили, а вахтёршу с ними послала для компании, ей ведь тоже скучно.
– Ругались?
– А как же? Но больше смеялись. Пойдём, опоздаем.
– А как же назад? – засомневалась Марина.
– Да проще простого. Я же на первом живу, у меня балконная дверь открывается. Подсажу – и залезешь. Это сейчас не хотелось вид портить, а вечером даже интересно…
Дорога до военного санатория была не близкой, и здесь, на морозном воздухе, когда снизу мороз непривычно кусал незакрытые ноги, а сверху примораживал открытую шею, Марина, пошатываясь на непривычных высоких каблуках, непрерывно думала о том, не бросить ли эту затею и не вернуться ли ей назад – в тёплый, скучный уют номера? Но сердце стучало, подстёгивая: иди, иди, иди. Она почти обрадовалась, когда у клуба их застало затишье.