— Не страшно? — уставилась на его, завороженная.
— Да нет, — улыбнулся он. — В первый раз было страшно, а потом… привыкаешь.
Я замотала головой.
— Жуть! Я бы никогда не смогла. Одно дело смотреть, другое — взбираться по ним.
Кирилл понимающе кивнул.
— Это требует подготовки и уверенности. Но когда достигаешь вершины, все страхи и трудности кажутся ничтожными.
— Наверное, это невероятное чувство — стоять на вершине и видеть мир с высоты?
— Так и есть, — Кирилл на мгновение задумался. — Ладно, иди попробуй поспать. Сладких снов, кукла.
— Ме-ня зо-вут Аня, — уже улыбаясь, но по слогам произнесла я.
— Сладких снов, кукла Аня, — повторил он с лёгкой улыбкой, и ушел, оставив меня в смешанных чувствах, после нашего, довольно дружелюбного разговора.
Глава седьмая
Храп Серого был слышен так, как будто он спал не в соседней комнате, а в моей, и это действовало на нервы. Я накрыл голову подушкой, но это слабо помогало. Казалось, что каждый его всхрап резонирует по всему дому, словно он был не человеком, а маленьким бульдозером, работающим в ночную смену.
В отчаянии я встал и направился к нему. По дороге я заметил, что дверь слегка приоткрыта, и из щели пробивается свет от ночника. Заглянув внутрь, я увидел друга, лежащего на спине с открытым ртом, его грудь равномерно поднималась и опускалась в такт громоподобному храпу. Картина была настолько комичной, что я не смог сдержать улыбки.
Я осторожно подошел к нему и, собравшись с духом, слегка потряс за плечо.
— Серега, проснись, — прошептал я. — Ты храпишь, как старый мотор, и мешаешь спать всему дому.
Он что-то невнятно пробормотал, и перевернулся на бок, после чего тихо засопел. Вечная наша с ним проблема. Моя бессонница и его жуткий храп. Но хотя бы сегодня я понимаю, почему не могу уснуть. Виной этому «Кукла» по имени Аня. Зараза настолько глубоко засела в голову, что ничем ее не вытравить.
Сначала злился, презирал что ли? За ее высокомерие, за замашки девочки из высшего общества. При чем, такие обычно попадают туда за счет своего богатого папочки. Не пойду пешком, не сяду за один стол, постоянные презрительные взгляды в нашу сторону.
Все это вызывало раздражение и желание держаться подальше.
Но, несмотря на это, она продолжала появляться в моих мыслях. Ее образ, словно наваждение, возникал перед глазами, и я не могу понять почему…
Возможно, это было связано с тем, что она всегда казалась такой уверенной в себе, такой непохожей на остальных. Ее манера держаться, говорить, двигаться — все это было каким-то особенным, притягательным. И хотя я понимал, что это всего лишь маска, за которой скрывается обычная девчонка, что-то в ней не давало мне покоя. Что то очень знакомое, близкое.
— Аня — прошептал имя снова, уставившись в потолок. Так же звали девочку с больницы, в которую я попал с пневмонией.
Первое путешествие дядей в Арктику, на которое отпустили, обернулось двухсторонним воспалением легких. Тогда мне было лет шестнадцать, и я был зол на весь мир. За то, что попал в детский дом, за то, что заболел, за то, что дядя так и не забрал меня к себе, хотя каждые выходные и каникулы я проводил у него.
Это был один из тех периодов в моей жизни, когда все казалось несправедливым и жестоким. Я чувствовал себя потерянным и одиноким, несмотря на то, что рядом был дядя, который старался поддерживать меня. Но его неспособность полностью изменить мою жизнь только усиливала мое чувство разочарования.
Дядя, конечно же, определил меня в отдельную палату со всеми удобствами, и половину времени своего пребывания в больнице я провел в ней, пока однажды не решил выйти. А выйти меня побудило любопытство. Потому что в тот вечер я услышал чей-то визг.
Выглянув из палаты, я увидел, что не только я оказался любопытной Варварой. Почти все вышли в коридор и смотрели в сторону закрытой палаты.
— Ну такой ожог, а кричит — сказала одна из мед. сестер, выходя из палаты. — Чего столпились? Ни кто, ни кого не убивает, просто хотим ее накормить. Расходитесь.
И все повторилось на следующий день.
Не выдержав, я выскочил из палаты и направился к той самой палате, от куда исходил, душу раздирающий крик. К счастью или нет дверь оказалась открытой. Я подошел ближе и увидел девочку. Лет двенадцати, может больше. Очень худая и явно очень уставшая. Она брыкалась изо всех сил, пытаясь отогнать от себя двух женщин в белых халатах, у одной из которых была трубка в руках. На секунду она посмотрела на меня и эти карие, красивые глаза, запали в душу шестнадцатилетнего парня.